Софья Ролдугина - Кофе и мед [СИ]

От рук его веет жаром.

— Не удивлён, — говорит он тихо. Его черты ещё прекраснее, чем наяву; возможно, потому, что во сне мы именно такие, какие есть на самом деле. — Посмотри на меня. Тебе страшно?

Я долго-долго вглядываюсь в жуткое зелёное пламя, а затем протягиваю руку и прикасаюсь в ответ — к кромке губ.

— Нет. А тебе — страшно?

Каменная русалка приподнимает кувшин выше; свет льётся теперь прямо на нас. Металлические звери соскакивают с флюгерных спиц и бросаются в проулки — звенящий медно-чугунный поток. За дурманящим запахом вербены проступает нотка вишнёвого дыма.

Я выскальзываю из чужих рук; ветер треплет полупрозрачные юбки, как будто вокруг меня тоже беснуется пламя, но не чёрное, а белое. Улыбаюсь:

— Ты так и не ответил на вопрос. Придётся теперь наяву.

И просыпаюсь.

…Когда я очнулась на рассвете, лицо у меня горело.

Святые Небеса, пусть Лайзо не запомнит этот сон!

Весь день я ходила как в тумане — сладком, прежде незнакомом. Порой замирала, время от времени подносила пальцы к губам, механически и неосознанно; они пахли вербеной. Как такое возможно? Воображение играет дурную шутку или?..

— Леди Виржиния, прошу прощения за бестактный вопрос, но вы случайно не простыли на ветру? — словно бы в шутку поинтересовался Эрвин Калле. Он был сегодня в компании новой девицы, якобы художницы, огненно-рыжей и грубоватой, но уже несколько минут не обращал на неё никакого внимания, разглядывая лишь меня. — Щёки пылают, глаза блестят! Обычно вы похожи на лёд, вас хочется рисовать полупрозрачной холодной акварелью, но сегодня… Только масло, только в стиле Нингена!

Вспомнился тут же портрет Сэрана и узкая ступня, которую обвивала змея; и, без перехода — облик Лайзо из сна, чем-то неуловимо похожий на то пугающее изображение.

С губ сорвался вздох. Я едва сумела замаскировать его под смех и солгала непринуждённо:

— Нет, никакой простуды. Это всё кофе. Новый рецепт с перцем, чрезвычайно… согревающий и оживляющий. Как раз для зимы.

— О, неужели? — заинтересовалась миссис Скаровски, отложив ненадолго черновик своей поэмы — несравненной, ибо не нашлось пока несчастливцев, которые отважились бы сравнить её с другими произведениями. Под глазами у блистательной поэтессы залегла глубокая синева. — Мне бы не помешало что-то такое. Бодрящее, горячее, страстное!

— Рецепт пока далёк от совершенства, увы, — уклончиво ответила я, мысленно сочувствуя Георгу.

Вот ведь незадача — придётся ему теперь изобретать что-то новенькое. А всё из-за моей болтливости!

Но вопрос Эрвина Калле прозвучал вовремя и отрезвил меня. Действительно, что бы ни происходило во сне, позволять этому просачиваться в настоящую жизнь — недопустимо. Особенно глупым, неправильным, опасным чувствам…

«Я потребовала у Лайзо ответа, — подумалось вдруг. — Значит, всё же надеюсь на встречу. Точнее, уверена, что она состоится… Можно ли считать эту уверенность частью пророческого сна?»

Но то была лишь одна из трудностей.

Вторая… О, здесь всё запуталось ещё сильней. Интуиция подсказывала, что теперь Лайзо точно не отступится. Он решит открыть своё сердце. А принять его чувства, какими бы они ни были, я пока не смогу. Слишком велика пропасть, и пока через неё невозможно перекинуть мост.

А что тогда? Оборвать решительно все связи?

Нет, ни за что.

Если я прикажу исчезнуть, с Лайзо станется так и поступить. Он упрям, у него есть гордость. Но даже мысль о том, чтобы никогда его не увидеть, мучительно болезненна и заставляет разум цепенеть. Следует поблагодарить Финолу за то, что мне довелось уже испытать этот опыт. И потому совершать ошибку и выбирать самый простой путь я не стану.

Но что же делать? Как сохранить себя, свою честь — и в то же время не опуститься до лжи?

— Леди Виржиния, — тихий голос снова прервал размышления. На сей раз это оказалась Мэдди. Она склонилась к моему уху, шепча: — Он пришёл.

На мгновение у меня сердце едва не остановилось, не то от страха, не то от восторга. Я подумала о Лайзо — и тут же отбросила глупую, постыдную надежду.

— Кто, милая? — еле слышно ответила я.

— Эллис.

Дышать стало легче, а на губах сама собою появилась улыбка.

О, да, разумеется, кто ещё может ворваться без предупреждения с чёрного хода?

Извинившись перед Эрвином и другими гостями, я, отбросив неприятные мысли, поспешила к детективу. Каюсь, в глубине души у меня жила надежда, что он пришёл с хорошими новостями — скажем, о том, что Финолу выследили и вот-вот схватят… Эллис стоял прямо у дверей, поглядывая иногда наружу. Он не разделся, даже пальто не расстегнул, но зато снял своё кепи и теперь рассеянно перекладывал его из руки в руку. Тёмные с проседью волосы были влажны от тумана.

Я замедлила шаг, словно желая оттянуть момент встречи. Неужели что-то произошло?

— А, Виржиния, — обернулся детектив без улыбки. — Сразу хочу сказать, что всё кончилось хорошо, чтоб вы не переволновались… Но я подумал, что вам лучше узнать от меня, чем из газет. В чету Перро стреляли. Лётчик, Клод, ранен в плечо — сущая царапина, его супруга цела и невредима. Исключительно везучие люди!

Как хорошо, что сперва он упомянул о благополучном исходе! Это позволило мне принять известие спокойней и даже пошутить в ответ:

— И в чём же заключается их везение? Неужели в том, что теперь супруги Перро стали вдвойне ценными свидетелями для вас?

Детектив фыркнул:

— Ещё чего! Хотя объяснение недурно, соглашусь. Но всё куда проще. В тот момент, когда несостоявшийся убийца спустил курок, Клод Перро поскользнулся и растянулся на мостовой. Вторая пуля попала ему в плечо, но ранила несильно — так, задела вскользь. Вытекло немного крови, но, право, синяки заживают дольше. К тому же сыграло роль то, что Клод — лётчик, человек, привычный к опасности. Да и его жёнушка — тоже не промах, — наконец заулыбался Эллис. — Дожидаться третьего выстрела они не стали и весьма шустро спрятались в переулке. Ну, а наёмному убийце повезло меньше. После вашего сообщения люди маркиза следили за четой Перро. Наёмник был опытный, из тех, кто хорошо знает окрестности и тщательно готовится. Возможно, он и сумел бы скрыться от «ос», да вот беда: перебегая дорогу, чтоб уйти от преследователей, убийца толкнул пьяницу. Кажется, моряка-романца, как утверждают очевидцы. А тот возьми да и ответь! Словом, преступник всё же попался в руки «осам» — со сломанной челюстью и разбитым носом. Жаль, что найти моряка, который оказался столь полезным, не удалось, — посетовал детектив, заканчивая рассказ.

Не скрою, история меня развеселила. Возможно, я заразилась жестокостью от Клэра Черри, но видеть, как сама судьба жестоко наказывает негодяя и преступника, всегда приятно. Или высшие силы тут ни при чём? «Моряк-романец» — звучит уж больно похоже на гипси. Эти народы частенько путают…