Виктор Каннинг - Семейный заговор

Облегчения не наступило — воспоминание о вчерашнем совещании в Скотланд-Ярде все еще отзывалось саднящей раной. Над ним издевались — учтиво, но с плохо скрытым злорадством — помощник комиссара полиции, два его заместителя и два начальника управлений. Парень из департамента Грэндисона — умник Буш со всеми остальными шельмами, негласно угнездившимися поверх них на служебной лестнице, просил, как выразился кто-то слащавым голосом, «найти где-то в южной части Англии постельный матрац, из которого выпало перышко и неизвестно куда подевалось»! Были и другие, еще более неприятные и обоснованные замечания. Впервые с тех пор, как он поступил на службу к Грэндисону, его выставили дураком. Все знали, что он шел на это сознательно, и так же страстно, как ненавидели департамент, извлекали из этой ситуации максимальное удовольствие. Когда же он заявил, что, несмотря на очевидную скудность и незначительность имеющихся у следствия нитей, никому не удастся, ввиду особой важности дела, самоустраниться и умыть руки, какой-то шутник ехидно поинтересовался: «Какой водой, жесткой или мягкой?»

Воспоминание об этом конкретном эпизоде вновь вызвало в нем ярость. Не важно, что им придется делать все от них зависящее, чтобы выполнить его инструкции. Выбора у них не было. Важно, что каждый из них ни секунды не сомневался в безнадежности операции. Они пребывали наверху блаженства. Он согрел и осветил для них отвратительный, промозглый мартовский вечер.

Буш прошел в гостиную и сел за стол. Ощущение безысходности терзало его душу. Он написал жене письмо, выдержанное в холодных официальных тонах, в котором отказывался предоставить ей какие-либо основания для развода и уж тем более подавать на нее в суд по тем фактам, которые она может предоставить сама. Если она не согласна теперь же вернуться к нему, то пусть терпит положенные пять лет раздельной жизни, чтобы получить развод и снова выйти Замуж. Пусть вкусит сполна, думалось ему. Он вовсе не хотел, чтобы она вернулась, но привлекала возможность того, что ее приятель не удержится при ней без супружеских уз и ей придется помучиться в одиночестве, прежде чем найдется замена.

Сидя за столом, он запечатал письмо в конверт и начал машинально его рассматривать. Где-то сейчас Торговец готовил свое третье похищение, спокойно, со знанием дела и с уверенностью в успехе, которому мог бы позавидовать любой. А он, Буш, бессилен что-либо сделать. Утром в конторе его будут ждать донесения о гольф-клубах. Предстоит их тщательно изучить и проанализировать, хотя надежды на эту информацию он возлагал самые скромные.

Перед поездкой в Солсбери мисс Рейнберд позвонила мадам Бланш, чтобы выяснить, сможет ли она ее приняты Дом, где жила Бланш, находился в тихом респектабельном районе на небольшой возвышенности в северо-западной части города. Располагался дом на окраине, и из окон верхнего этажа можно было видеть просторы полей вплоть до заросшего зеленью холма с руинами Олд-Сарум и чуть заметной долины реки Эйвон. С левой стороны, в отдалении, над хаосом жилых строений заточенным карандашом торчал шпиль кафедрального собора. По вечерам на макушке шпиля зажигался красный предупредительный свет для самолетов.

Мисс Рейнберд расположилась в гостиной. Ей представлялось, что обстановка в доме мадам Бланш будет под стать ее ярким, кричащим одеждам. Даже сейчас, в одиннадцать часов утра, хозяйка облачилась в длинное фиолетовое платье с глубоким декольте, перехваченное по талии красной шелковой шалью. Жемчужные бусы плотно облегали шею, а рыжая копна волос, на этот раз распущенная по плечам (мисс Рейнберд отметила, что волосы отличались естественной красотой и, видимо, хорошо ухоженны), придавала ей какой-то задорный, моложавый вид. Комната, тем не менее, была обставлена со вкусом и в полутонах. На стене висели две очень приличные акварели с видами старого Солсбери.

Бланш сидела и слушала мисс Рейнберд, в поведении и манерах которой произошли разительные перемены. Ничего удивительного для нее в этом не было. Это она наблюдала много раз и у многих других своих подопечных. Мисс Рейнберд откровенно рассказала о своих снах, о Хэриет, а затем перешла к истории о любовной связи сестры и о том, какие действия предпринял Шолто. Бланш искренне пожалела Хэриет, хоть той уже и не было в живых. Она ясно представила себе происшедшее много лет назад. Долгие годы заточения, и вдруг появляется молоденький офицер и пробуждает чувства, овладевает душой. Шолто выглядел подонком в этой истории.

— Сейчас я понимаю, что мои сны стали результатом угрызений совести, — говорила мисс Рейнберд. — Сыну Хэриет, если, конечно, он жив, уже, должно быть, за тридцать. Что еще более важно, он — Рейнберд. И наконец, самое главное — он мой ближайший родственник. Все, что имею я, должно перейти к нему. Если честно, мадам Бланш, то я с большим трудом пришла к этому решению. Я имею в виду не то, что придется оставить все ему в наследство, а то, что его следует отыскать и привезти в Рид-Корт. Объяснения о его происхождении и пересуды в округе о подробностях романа бедняжки Хэриет неизбежны, все это мне очень неприятно.

— Вам просто не хотелось нарушать спокойное течение устроенной жизни, и это совершенно естественно, — понимающе сказала Бланш, кивая головой. — Но теперь ваша совесть требует, чтобы вы, несмотря ни на что, исполнили свой долг?

— Да, за этим я и пришла сюда.

— А вы не думали о том, что моя помощь может не потребоваться? Достаточно нанять частного детектива, который бы его нашел.

— Естественно, об этой возможности я тоже думала. Имеются две причины, не позволяющие мне обратиться к детективу. Во-первых, каким бы осторожным ни был этот детектив, ему все равно придется наводить справки, причем и в деревне тоже. Я не настолько глупа, чтобы не сообразить, что некоторые жители деревни могут обо всем догадаться. Людям вовсе не обязательно знать что-то наверняка. Они просто наблюдают, прикидывают что к чему и делают выводы. Меня совсем не радует, что моим друзьям и знакомым станет известно о предпринятых мною поисках родственника. Но в любом случае, даже если бы я сумела преодолеть свое нежелание огласки, остается еще одна, гораздо более серьезная проблема. После смерти Шолто я просмотрела всю его частную корреспонденцию и прочие бумаги в надежде найти хоть какой-то намек на то, какую судьбу он уготовил ребенку.

— Вам не удалось ничего найти?

— Ничего… Если и были какие-то документы, то он их уничтожил. Мой брат был очень трудным и эксцентричным человеком, отличавшимся чрезмерной заботой о добром имени семьи. Он поставил себе целью вычеркнуть ребенка из жизни Хэриет и восстановить статус-кво в Рид-Корте. Само собой разумеется, он так и не простил Хэриет.