Дональд Уэстлейк - Плата за страх

Я не сообщил сержанту ничего, кроме голых фактов. Он не спросил меня, что я делал в доме, а мне, разумеется, это было только на руку. Следовательно, почти не было шансов, что он заподозрит возможную связь между гибелью ребенка и тремя другими недавно случившимися смертями; да если бы я даже и поделился своими подозрениями, вряд ли сумел бы его убедить, так как полиция не сомневалась, что виновная в гибели двух человек уже находится за решеткой, а третья смерть у них не проходила как убийство.

Конечно, не исключалось, что какой-нибудь дотошный полицейский, расследующий убийство Вилфорда, наткнется на мое имя в отчете по поводу гибели ребенка и ради любопытства начнет копать дальше и выяснит наконец что инцидент произошел по адресу, где прежде жил Терри Вилфорд, а раз так, то, вполне возможно, нагрянет и ко мне, чтобы выяснить, как я там оказался и что забыл в этом доме – при таком раскладе мне ничего другого не останется, как выложить чистую правду. Но такая вероятность была чертовски мала, если учитывать ограниченный штат полицейских Нью-Йорка плюс тот факт, что гибель ребенка произошла на другом участке, а также и то, что полиция уже почти не занималась расследованием убийств Вилфорда и Боулз, а передала материалы для доследования в окружную прокуратуру. Как бы то ни было, но время я вполне мог выиграть.

Хотя не будь ребенка, вряд ли у меня было бы время вообще. Если бы он не поглядел наверх и не привлек мое внимание к летящей вниз штуковине, то сейчас бы он выступал в роли свидетеля и давал показания сержанту, а я бы вместо него хладным трупом валялся у подножия лестницы.

То, что покушались именно на мою жизнь, не вызывало никаких сомнений. Убийца запаниковал, встревожился, опасаясь, что плохо замел следы. Потому-то он и расправился с Джорджем Пэдберри, который что-то знал или подозревал, и хотел поделиться со мной своими сведениями за полчаса до своей смерти. А теперь тут еще и я везде сую свой нос, докапываясь до того, что, казалось бы, должно быть шито-крыто. А когда убийца чего-то опасается, он снова начинает убивать.

Может быть, он где-то рядом и следит за мной? Остался, чтобы убедиться, что из этого вышло и не придется ли вновь ломать голову – как все же расправиться со мной? Скорее всего, он все-таки смотался подальше и на время залег на дно независимо от того, известно ему или нет, что вышла осечка.

Если так, тогда у меня есть немного свободного времени, пока мной вновь не займется полиция или убийца. Надо использовать его на полную катушку.

В кондитерский магазин на углу набились дети и пили содовую. Я пробрался сквозь них к телефону и позвонил Эйбу Селкину.

Он сообщил мне:

– Джек наотрез отказался иметь с вами дело, мистер Тобин. Он знает, что вы прежде были копом, в курсе, что вы приходитесь родственником Робин и решил, что вы намерены его подставить, чтобы снять ее с крючка.

– Не назвал бы его соображения здравыми, – заметил я.

– Я тоже. Но он так думает.

– Ладно. Но все равно спасибо. В “Частице Востока” сейчас кто-нибудь находится?

– Конечно. Халли там торчит и, может. Вики. Мы со вчерашнего дня снова открылись, копы нам позволили.

– Хорошо.

– Если от меня что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

– Непременно.

Я повесил трубку и снова набрал номер Клода Бодкина. На этот раз он оказался дома, правда, судя по всему, он откуда-то только что пришел.

– Секундочку, – с трудом выговорил он. – Дайте мне отдышаться.

Я подождал, прислушиваясь к шуму, с которым он переводил дыхание. Наконец он сказал:

– Ну все. Простите, я занимался гимнастикой. – Его голос звучал еще более гнусаво, чем тогда – на автоответчике. Я представился:

– Меня зовут Митчелл Тобин, мистер Бодкин. Не знаю, читали ли вы в газетах об убийстве Терри Вилфорда?

– О Боже, ну конечно. Прямо мелодрама, да и только.

– Арестованная девушка, – объяснил я, – Робин Кеннели, приходится мне родственницей. Мы намерены выступить в ее защиту, поэтому, естественно, хотим переговорить со всеми, кто знал Вилфорда. Как мне сообщили, вы жили с ним в одной комнате?

– О Боже, когда это было!

– Прошло года полтора, не больше, насколько мне известно.

– Разве? Боже, как летит время! По правде говоря, мистер.., как, вы сказали, вас зовут?

– Тобин, Митчелл Тобин.

– Что ж, по правде говоря, мистер Тобин.., можно называть вас Митч?

– Не возражаю! – не замедлил я с ответом. Да зови, как хочешь, только отвечай на мои вопросы.

– По правде говоря, Митч, – в третий раз начал он, – я даже и не был знаком с Робин Кеннеди, а Терри не видел с тех пор, как мы разъехались. Короче говоря, вряд ли я смогу сообщить вам что-нибудь полезное, вот что я имею в виду.

– Нас интересует все, что можно узнать про личность Терри. Любые мелочи, которые помогут нам понять, что он был за человек.

– О Боже, если вас это интересует, то я хоть целую неделю готов трепаться. Послушайте, где вы сейчас находитесь?

– В нижней части города.

– Что ж, на пять часов у меня кое-что намечено, а потом наклевывается гулянка. Если не против, мы с вами могли бы пропустить по стаканчику в “Ньюфаундлендском осле”, например.

– Где это?

– На углу Лекс и Шестьдесят первой, его нельзя не заметить. Скажем, в час?

– В час? Договорились.

– Вопрос в том, – продолжал он, – как мы друг друга узнаем. Погодите-ка. Я надену лимонно-желтую рубашку с короткими рукавами и вертикальными зелеными полосами. Не думаю, что в “Осле” средь бела дня кто-нибудь напялит такую.

– Отлично!

– И я буду сидеть у стойки, с самого края.

– Хорошо. В час.

– О'кей.

Еще не было двенадцати, так что я вернулся на Хьюстон-стрит и попробовал предпринять лобовую атаку на Джека Паркера, но на мой стук никто не ответил. Либо они заняли круговую оборону, либо вышли.

В квартале оттуда находилась фирменная закусочная. Я там перекусил, затем снова потащился по полуденной жаре на квартиру Паркера. Мне опять никто не ответил, я вышел и взял такси.

Машина оказалась без кондиционера. Я чувствовал себя так, словно меня надули.

"Ньюфаундлендский осел”, несомненно, представлял из себя то, что в журналах величают “модный бар”. Но мне он показался слишком претенциозным, хотя темное дерево и царивший там полумрак не давали кричащей внутренней отделке слишком бросаться в глаза. Кондиционер работал на полную мощность, и пока я добрался до стойки, то успел замерзнуть. Бармен спросил, что я буду пить, и у меня возникло искушение заказать чего-нибудь покрепче, но, все же поборов соблазн, я попросил пива.

Желто-зеленая рубашка пока еще не появилась, но времени было без пяти час, поэтому, взяв бутылку пива – разливного не было, я уселся за столик и стал наблюдать за посетителями.