Дональд Уэстлейк - Плата за страх

– Да, до меня дошло, – кивнул он. – И все-таки, знаете, не зря говорится: “Фурия в аду ничто по сравнению с брошенной женщиной”. – Осушив свой стакан, он снова помахал бармену.

– Робин никто не бросал, – возразил я. Он непонимающе уставился на меня:

– Разве я так сказал?

– Ну, ты же дал понять: это оттого, что ее бросили. Нет, мы считаем, что убийство произошло не на почве ревности.

– Да, пожалуй. Вы, должно быть, правы. Я с этой девчонкой только пару раз виделся, но она не произвела на меня впечатление агрессивной. Вы меня понимаете? Тихая, как мышка.

– Если Робин его не убивала, тогда это сделал кто-то другой.

– “А” не равно “Б”, – кивнул он. – Логично. – И добавил, когда принесли заказ:

– Спасибо, малышка. Я спросил:

– А тебе не приходит в голову, кто мог бы желать смерти Терри Вилфорда?

– Полтора года назад, – ответил он, поднимая стакан, – я сам хотел его убить. Больше никого не знаю. Ваше здоровье. Он сделал глоток, а я спросил:

– Айрин Боулз могла? Он нахмурился:

– Кто?

– Девушка, которую убили вместе с ним.

– А, потаскуха! Боже, ну и сюжет! Прямо по Достоевскому.

– Ты ее знал?

– Кто – я? Нет, она, должно быть, появилась на сцене совсем недавно. Линда, сюда!

Последние слова он прокричал куда-то в сторону. Повернувшись, я увидел направлявшуюся к нам мимо столиков ослепительной красоты блондинку. В руке она держала соломенную розовую сумочку, цепляя ею всех, кто попадался на пути. На ней было дикое розовое одеяние, и она тоже сыпала словами без передышки еще до того, как их можно было разобрать.

Наконец, уже возле столика, нам удалось расслышать:

– ..Всегда они так. Просто кошмар, зайчик. Я бы там еще два часа проторчала, если бы не плюнула в конце концов на все. При-и-вет, мой хороший.

Она подставила ему щеку для поцелуя и вскинула ресницы небесно-голубых глаз, когда Бодкин представил меня:

– Линда, Митч. Тут такое творится, как в мелодраме.

– Приятно познакомиться, – сказал я.

– И мне приятно, только я как выжатый лимон, – произнесла она, устраиваясь на стуле справа от меня. Бодкина она попросила:

– Закажи мне выпить, дорогой, а не то тебе придется собирать меня по частям.

– Желание дамы – закон, – ответил Бодкин и отчаянно замахал руками, призывая бармена.

– Я могу заказать по пути отсюда, – предложил я. Руки Бодкина застыли в воздухе, как будто их подвесили, и он удивленно спросил:

– Мы что – уже все?

– Если тебе нечего больше добавить, то да. Он опустил руки.

– Абсолютно нечего, – покачал он головой. – Я же сто лет никого из них не видел, Митч. Боже, как подумаю, каким я тогда был. – Он протянул руку и сжал ладонь девушки. – Дорогая, ты ни за что не поверишь.

– Что пьет дама? – спросил я. Она не замедлила с ответом.

– “Бифитер” и швеппс. И заранее благодарю.

– Не за что. Приятно было с вами познакомиться. Я поднялся на ноги, и Бодкин сказал:

– Не беспокойтесь о пиве, Митч, его запишут на мой счет.

Сомневаюсь, чтобы у него был свой счет, поскольку в барах Нью-Йорка запрещено обслуживать в кредит, но я позволил ему сделать широкий жест перед девушкой. Я поблагодарил его за любезность и за уделенное мне время, подошел к стойке, чтобы заказать выпивку и вышел на свет Божий, показавшийся мне еще более жарким, влажным и душным, чем раньше.

Я остановил такси – без кондиционера – и на обратном пути, поразмыслив, решил, что Бодкин не имеет к убийствам никакого отношения. Какой бы он раньше ни пылал ненавистью к Терри Вилфорду, теперь все свои чувства он держал под контролем. И, очевидно, не врет, что занялся делом, пошел в гору, и успех его изменил до неузнаваемости: от того попрошайки, что жил вместе с Вилфордом, не осталось и следа.

Интересно, чем же он зарабатывает на жизнь? Он столько раз упоминал этот информбизнес, но так и не удосужился просветить меня, в чем же заключается его работа или хотя бы в какой конкретно области он подвизается. В рекламе? На телевидении? В издательстве? В телефонной компании? Или нюансы уже утратили значение, и все слилось в единое целое и одно понятие, и эти блестящие молодые люди, собравшиеся в баре, все занимаются тем, что проще назвать одним словом “информбизнес”?

Мир представляет из себя, по сути своей, сотни тысяч мирков, пересекающихся, но вместе с тем строго отграниченных друг от друга. Границами могут служить возраст, занятие, домашний адрес или еще с десяток других факторов. Меня самого вышвырнули из моего собственного мира в небытие, а теперь в поисках убийцы Терри Вилфорда я тыкался в чуждые мне миры, пытаясь понять их язык и обычаи и разыскать среди них один, где обитает тот, чьи руки в крови.

Никогда в жизни я так явственно не ощущал существование этих отдельных чуждых мне миров, как за те двадцать пять минут, пока добирался от “Ньюфаундлендского осла” до “Частицы Востока”.

Войдя в “Частицу Востока”, я испытал странное чувство – на секунду показалось, словно мне предоставлен еще один шанс: вот там сидит Джордж Пэдберри, Робин и Терри – наверху, и все, что от меня требуется – это немедленно повернуться, выйти, сесть на метро и доехать до Куинса, и тогда этого кошмара не случится.

Вид помещения еще усугубил это иррациональное чувство. То же пронизанное солнечными лучами пекло на улице, тот же прохладный полумрак внутри, то же первое впечатление пустоты и те же неожиданные признаки жизни в правом дальнем углу помещения.

Однако на этот раз из кухни появился Халмер. Он заметил меня и громко приветствовал:

– Мистер Тобин! Добро пожаловать.

Я направился к нему, лавируя между столиков.

– Привет, Халмер. Я зашел осмотреть верхние комнаты.

– Эйб звонил, предупредил, что вы заглянете. Мы вышли на кухню, где Вики ставила в стопку чистые тарелки. Мы с ней поздоровались, и Халмер предложил:

– Хотите, я пойду с вами? Объясню, что и как было в тот раз.

– Буду только благодарен.

– Холодного чая хотите? – спросила Вики. – Он как раз готов.

– Да, спасибо. С лимоном, если можно.

– А то как же? – Протягивая мне стакан, она заметила:

– Ужасная жара сегодня, правда?

– Здесь еще терпимо.

– Здесь-то да, но вот наверху... – заявил Халмер. Что он имел в виду, я понял сразу, как только открылась дверь: на нас нахлынула сухая горячая волна нагревшегося от жара, излучаемого раскаленной на солнце крышей воздуха.

Халмер пошел впереди, показывая дорогу, и, обернувшись через плечо, предупредил:

– Смотрите себе под ноги, здесь плохое освещение. Да, свет был скудным. Я последовал за ним вверх по лестнице – узкой, с серыми стенами по обеим сторонам – в глубь жаркого полумрака. Пот, как и предсказывал Клод Бодкин, катил с меня градом.