Камилла Лэкберг - Укрощение

Да где же дочка, черт подери?! Как это частенько бывало, тревога фру Ханссон сменилась яростью, а потом страх врезался ей в грудь, как острый нож. Как Тира могла так поступить после того, что случилось с Викторией?! У всех родителей в Фьельбаке после исчезновения этой девочки нервы были напряжены до предела. А что, если преступник все еще находится здесь, если их дети в опасности?

Тревога и злость усиливались чувством вины. Возможно, не так уж и странно, что Тира забыла о мамином обещании ее забрать. Чаще всего ей приходилось добираться до дома самой, и не раз случалось, что Тереза обещала заехать за ней, но потом что-то случалось, и она не выполняла своего обещания.

Может быть, стоит позвонить в полицию? Когда женщина вернулась домой и обнаружила, что дочери нет, она попыталась убедить себя, что та еще в пути, что она заболталась по дороге с подружкой. Тереза приготовилась к недовольным комментариям, которые Тира будет отпускать, вернувшись после долгой ходьбы, замерзшая и вспотевшая. Ей так и представлялось, как она встретит дочь, сделает ей горячий какао и бутерброды с маслом и сыром…

Но Тира все не появлялась. Никто не открыл входную дверь, не потопал ногами, отряхивая снег, и не швырнул с ворчанием куртку на пол. Сидя за кухонным столом, мать девочки остро ощущала, каково было родителям Виктории Хальберг в тот день, когда она не пришла домой. Тереза встречалась с ними всего несколько раз, и это было очень странно. Ведь Тира с Викторией были неразлучны с самого детства, но если подумать, то и с подругой своей дочери Тереза виделась не так уж часто. Девочки всегда проводили время дома у Хальбергов. Впервые мать Тиры задалась вопросом, почему так вышло, — и сразу дала на него болезненный ответ. Ей не удалось создать для своих детей тот дом, о котором она сама мечтала, — спокойное уютное место, которое им так необходимо. Слезы обожгли ей веки. Только бы Тира вернулась домой — она сделает все, что в ее силах, чтобы что-то изменить!

Фру Ханссон посмотрела на свой мобильник, словно сообщение от Тиры каким-то магическим образом могло появиться на дисплее. Тереза звонила ей, выйдя из конюшни, и потом, по дороге домой, но девочка не брала трубку, а когда мать попыталась позвонить в очередной раз, уже придя домой, сигнал раздался из комнаты Тиры. Как уже не раз случалось до того, дочь забыла телефон дома. Растеряха…

Внезапно из прихожей раздался звук. Тереза вздрогнула. Наверное, она всего лишь принимает желаемое за действительное, ведь за криками и грохотом, издаваемыми мальчишками, практически невозможно что-либо расслышать. Но нет — в замке заскрежетал ключ. Хозяйка дома вскочила, выбежала в прихожую, повернула замок и распахнула дверь. Секунду спустя она уже держала дочь в своих объятиях и дала волю слезам, которые сдерживала в последние два часа.

— Девочка моя любимая! — шептала она, прижимаясь губами к волосам девочки. Все вопросы — потом. Самое главное на свете — что Тира рядом.

Уддевалла, 1972 год

Девочка следила за ней взглядом, куда бы она ни направлялась, и Лайлу не покидало ощущение, что она в плену в своем собственном доме. Владек испытывал такую же беспомощность, что и она, но, в отличие от нее, обращал свою фрустрацию вовне.

Палец болел. Он уже начал заживать, но кость зачесалась, когда рана стала затягиваться. В последние полгода Ковальской не раз приходилось обращаться к врачу. В последний раз медики начали что-то подозревать и задавать вопросы. В душе женщине ужасно хотелось уронить голову на стол врача, дать волю слезам и все рассказать. Но мысль о Владеке заставила ее сдержаться. Проблемы должны решаться в семье — так он считал. Он никогда не простит ей, что она вынесла сор из избы.

Своей собственной семьи Лайла избегала. Она знала, что сестра недоумевает, почему она не навещает их — как и мама. В первое время они обе то и дело навещали Ковальских в Уддевалле, но теперь перестали приезжать. Теперь они лишь иногда звонили и осторожно спрашивали, как дела. Они отчаялись, и Лайле так хотелось бы тоже махнуть на все рукой. Но это было невозможно, так что она держала своих родных в отдалении, кратко отвечала на их вопросы и старалась говорить легким тоном, используя самые повседневные слова. Рассказать им правду она не могла.

Семья Владека связывалась с ними еще реже, но так было с самого начала. Они постоянно путешествовали, у них не было постоянного адреса — как можно было поддерживать с ними связь? Вероятно, оно и к лучшему. Объяснить им все было бы так же невозможно, как и семье Лайлы. Они с Владеком и сами себе не могли это объяснить.

Эту ношу им придется нести самим.

Лассе тихонечко насвистывал себе под нос, двигаясь в сторону дороги. Чувство удовлетворения после вчерашней встречи в общине все еще не покидало его. Единение с собратьями по вере вызывало у него чувство опьянения без вина, и ему было невероятно легко от того, что можно забыть о полумерах и знать — ответ на все вопросы хранится на страницах Библии.

Именно поэтому он знал, что поступает правильно. А иначе зачем Господь дал ему эту возможность, привел его в нужное время в нужное место — как раз тогда, когда грешник должен подвергнуться наказанию? В тот день, когда это произошло, Ханссон просил Господа помочь ему выбраться из своего все ухудшающегося положения. Сам он ожидал, что ответ на его мольбы придет в виде работы, однако вместо этого перед ним открылся иной путь. А тот, кто пострадал, оказался грешником самого ужасного сорта, заслуживающим кары по всей строгости библейских законов.

Тереза начала задавать вопросы по поводу их финансов. Собственно говоря, именно Лассе оплачивал все счета, но жена начала интересоваться, как получается, что ее зарплаты в магазине «Консум» теперь хватает на все, хотя сам он не работает. В ответ мужчина пробормотал что-то по поводу страховки на случай безработицы, но по выражению лица супруги понял, что она отнеслась к этому скептически. Ну ладно, все как-нибудь разрешится! Ответы придут сами.

Сейчас он направлялся к пляжу в Сельвике. Это место для встречи Ханссон выбрал сам, потому что зимой там должно быть пустынно. Летом на пляже, расположенном неподалеку от кемпинга в Фьельбаке, яблоку некуда было упасть, но сейчас там было пусто, а ближайшее жилье находилось довольно далеко. Прекрасное место для встречи, и он каждый раз предлагал именно его.

Было скользко, и мужчина медленно спустился по дороге, ведущей на пляж. Снег лежал толстым слоем, и он увидел, что залив покрылся льдом. В конце мостков, вокруг лестницы, ведущей в воду, была сделана полынья — для тех безумцев, которые настаивали на зимнем купании. Сам же Лассе решил для себя, что шведский климат не подходит для купания — даже летом.