Иван Любенко - Босиком по 90-м

– Такси надо, брат?

– Конечно!

– А куда?

– В Черкесск.

– Выйдет не дёшево.

– Не дороже нас!

Такие диалоги грели душу бомбилам, и в знак особой признательности их «старший» объявил, что меня и Алика они будут возить бесплатно. Правда, такая доброта длилась всего неделю, а потом о ней почему-то армянские таксисты забыли.

Неожиданную сноровку проявил и экипаж самолёта. Без всяких разговоров бортпроводники и механик сдвинули кресла, и приготовили борт к загрузке. В багажное отделение поместили сыр, колбасу и куриный фарш. Коробки с яйцом и бананами – в салон.

Но тут неожиданно выяснилось, что заправлять самолёт нечем. Нет, на складе ГСМ керосина было достаточно, но это было не отстоявшееся топливо, то есть в нём содержались мелкие частицы, которые могли вывести из строя двигатель. Для того чтобы его использовать, надо было ждать до полудня завтрашнего дня. Позволить себе такую роскошь мы не могли. У нас не было денег ни на размещение экипажа в гостинице, ни на оплату стоянки самолёта. К тому же, загруженные продукты могли начать портиться.

От понимания того, что всё может сорваться, меня била мелкая нервная дрожь. И вина была только моя. Ещё недавно я работал в аэропорту и должен был предвидеть такую ситуацию. Командир корабля уже дважды подходил ко мне и спрашивал, почему до сих пор нет заправщика. Я пробормотал что-то невнятное и зашагал в АДП (аэродромно-диспетчерский пункт). На третьей стоянке мне на глаза попался ИЛ-76; от него отъезжала цистерна с горючим.

Я буквально влетел на четвёртый этаж аэродромной башни. Дежурный мирно выскребал столовой ложкой салат из пол-литровой банки.

– Послушайте, мне сказали, что на якутский борт нет керосина, а я только что видел, как семьдесят шестой заправлялся. Что это значит? – негодовал я.

– А ты не кричи. Будто не знаешь, чей это семьдесят шестой! Его утром сливочным маслом загрузят, и он уйдёт на Ереван.

– Ну и постоял бы до обеда, потом бы и улетел, – возразил я.

– Ага! – усмехнулся диспетчер. – Ты это Гургену скажи.

– Знаете что… а давайте сейчас сольём керосин с 76-го и зальём в наш 154-й, а? Пока утром они масло привезут, пока загрузят эти свои сорок тонн, уже топливо отстоится и Гургеновский борт можно будет заправить.

– Что значит сольём? – диспетчер от удивления перестал жевать. – Такое не положено.

– Но почему же не положено?

– А потому что ни в одних инструкциях не указано, что это можно делать.

– Если можно заливать керосин в самолёт, то, стало быть, и сливать можно? Разве нет?

– Я на такое пойти не могу. Меня уволят.

– Да за что же вас увольнять, если запрета нет?

– Всё! – диспетчер поставил пустую банку на стол и поднялся. – Вот тебе, Валера, моё последнее слово: даст начальство указание слить топливо с Гургеновского самолёта и залить в твой, я так и сделаю. А на нет и суда нет. – Он помолчал и тихо добавил шёпотом: – Но если разрешат, всё равно триста долларов приготовь. Давно хочу куртку турецкую купить.

– Ладно, – сказал я и побежал вниз. До бывшего штаба авиаотряда, где размещалось руководство «КААК», по лётному полю от нового аэропорта ходу, примерно, минут двенадцать-пятнадцать. На этой дороге я знал каждую выщерблину в цементных плитах. Сотни раз ходил туда и обратно.

Зонта с собой не было, по лицу хлестал дождь, но я его не замечал. Уже на подходе понял, что генерального директора нет – свет в окнах не горел. Старая бухгалтерша, задержавшаяся на работе позже других, сообщила мне, что Анатолий Петрович уехал ещё часа три назад. «Сегодня у него день рождения, – сказала она. – Отмечает в ресторане «Лесная поляна». Я повернул назад и побрёл в сторону аэровокзала к стоянке такси. Естественно, пришлось сделать крюк, чтобы вновь не столкнуться с якутским экипажем.

Водитель почти до отказа давил на акселератор. Ливень заливал лобовое стекло, и «дворники» уже не справлялись. Ресторан «Лесная поляна» или, как его называли в народе, «Вдали от жён», находился в двадцати пяти километрах от аэропорта, в лесу.

Мы подрулили почти к самому входу. Я попросил таксиста подождать и вошёл внутрь. Анатолий Петрович стоял в самом центре стола с рюмкой водки. Увидев меня, крикнул:

– А вот и «Сахатые авиалинии» пожаловали! Заходи, Валера, садись. Выпей за здоровье своего бывшего начальника.

Он приблизился ко мне и воскликнул:

– Ну что коллаборационист? Предал авиакомпанию? Да? А я учил тебя, как сына, натаскивал… И что?.. Разбогатеть решил. Говорят, взял в аренду борт и к нам прилетел. – И уже тихо спросил: – А пришёл-то зачем? Проблемы?

Я молча кивнул.

– Ладно. Давай выйдем, покурим.

Мы стали под навес.

– Ну, говори… – начал он.

– С днём рождения, Анатолий Петрович…

– Да брось лицемерить! Ты же не за этим сюда приехал.

– Анатолий Петрович, мне надо срочно заправить борт. Продукты портятся, экипаж бунтует, а отстоявшегося керосина нет. Будет только завтра к обеду. Но Гургеновский борт заправили. Для него топливо нашлось. Только Гурген улетает завтра. Ему даже сливочное масло ещё не подвезли. Ереван стоит на 11.00. Ну, вылетит в 13.00, какая разница? Что ему эти два часа? Я обратился в АДП, там сказали, что без вашего указания они не могут выкачать обратно керосин из 76-го и залить нам. Такой практики, говорят, не существует.

– Слушай, а ты – наглец. Надо же до чего додумался! Вот за эти нестандартные решения я тебя и ценил, а ты меня предал, ТОО создал какое-то… – Он выпустил сигаретное облако, и, глядя мне в лицо изрёк: – А ты представляешь, что с тобой сделает Гурген, когда узнает, как обошлись с его самолётом? Не боишься?

– Ничего, будем решать проблемы по мере поступления.

– Ладно. Я тебе помогу. Пора этого наглеца проучить, а то ведёт себя в порту, как хозяин. Кто сегодня дежурный в АДП?

– Макарычев.

– Пойдём, я позвоню ему.

Мы нашли телефон, но он не работал. Администраторша сказала, что в дождь такое бывает часто. Видимо, где-то повреждён кабель.

Генеральный пожевал губами, взял со стола салфетку, вынул «Паркер» и написал: «Разрешаю откачать ТС-I из ИЛ-76 и залить в якутскую тушку». Он указал дату и тут же поставил свою витиеватую, похожую на клубы дыма, подпись. Потом подумал, подошёл к своему месту, открыл портфель, достал круглую походную печать, подышал на неё и шлёпнул. На неровной белой поверхности появилась окружность, внутри которой летела чайка, а по краям бежала надпись: «Краснолениская Акционерная Авиационная Компания «ГЕН».

– Держи, – протягивая салфетку, вымолвил он. – А дальше всё зависит от тебя…. Макарычеву сей документ покажи, но потом забери и уничтожь. Как ты это сделаешь, я не знаю.

– Спасибо! – обрадовался я и спрятал драгоценную салфетку во внутренний карман куртки.