Мила Бояджиева - Лабиринты надежд

— Увы… — Сид поколебался и выпалил. — К тому же я не сын Гудвина…

— К чему такая таинственность? Может, ты из ЦРУ или из русского КГБ? недоверчиво нахмурилась Софи.

— Дело в том… Дело в том, что я ищу клад. Это касается и тебя. — Сид рассказал про встречу с Арчи и затеянные им поиски. Глаза Софи широко распахнулись.

— Фантастика! Столетний клад на дне моря! И что за глупые игры с кассетой?! Боже мой, моя мама прятала в прическе какую-то пиратскую карту… А другая русская девушка — в бюстгальтере! Детский сад…

— Но золото ещё не найдено. Оно все ещё лежит там!

— Тогда скорее ищите, мне нужен захватывающий сюжет для репортажа.

— Это же секрет! Ты что, не поняла?! — Сид помрачнел. — Я думаю, жуткий, самый жуткий криминал…

Софи задумалась, машинально ощупывая ушибы и наклейки пластыря.

— Н-да-а… — Наконец проговорила она. — На мое отцовство притязает премьер этой страны, ты разыскиваешь сокровища, а по ходу дела сметаешь с лица земли маньяков… Похоже, жизнь не так уж скучна, чтобы искать допинги в наркоте. Ты явно умеешь устраивать триллер из повседневной бодяги… Как ты думаешь, Сид, тебе бы не помешала в розысках смелая, сообразительная и почти бескорыстная партнерша?

— Отличная идея! Жаль только, что заблуждения Арчи скоро развеются. Мне понравилось путешествовать. Стало любопытно соприкасаться с людьми, которых, как я полагал, старикан придумал. Представляешь, русская девушка из попсовой группы, теперь поет в церкви. Твоя мама стала графиней. Осталось навестить москвичку.

— Поедем вместе! Я ни разу не была в России.

— Нет, Софи. Никто не должен знать, что я разболтал тайну Гудвина. Особенно, он сам… Да не хмурься ты, повязка отпадет. — Сид ладонью прижал пластырь ко лбу Софи, лишь потому, что очень захотелось прикоснуться к ней. — Через пару недель все выяснится… Бедный Арчи…

— Зря ты не веришь ему. Постоянно на всем земном шаре кто-то отыскивает утерянные сокровища. Их ещё полным-полно, затерявшихся, ждущих. Вот найдешь золото, станешь знаменитым, фантастически разбогатеешь…

— Не помешало бы… А Мухаммед, установив отцовство, выдаст тебя замуж за мусульманского принца какого-нибудь или нефтяного короля. Будешь ходить в парандже. Жаль. — Он с такой тоской взглянул на Софи, что она отвела глаза.

— Ничего, когда мы встретимся где-нибудь на приеме, я отверну краешек, ну, самый краешек этой штуковины, и ты узнаешь меня… Если, конечно, не забудешь…

Сид подавился словами «я никогда не забуду тебя», — запершило в горле, он промолчал, старательно и долго откашливаясь…

«Идиот! Она же ждала, что ты скажешь именно это и поцелуешь ее!» — С запозданием осмыслив ситуацию, Сид саданул кулаком по столу так, что подпрыгнула тарелка с остатками пиццы. Лицо Софи с опущенными веками и чуть приоткрытыми губами было близко, совсем близко… Подрагивали длинные смоляные ресницы, а под розовой больничной пижамой часто вздымалась грудь…

Охваченный жаром, он схватил зонтик и, не раскрывая его, выскочил под дождь.

— Мистер, вы забыли это! — Лысый производитель пиццы в длинном фартуке выскочил следом, протягивая забытую Сидом куртку. Седая дама с интересом наблюдала за происходящим сквозь рябое от капель стекло.

— Где же твой клад, Арчи? — Вопросил Сид пустую улочку. И зашагал к пасмурно темнеющему, взъерошенному ветром озеру…

В юности он думал, что является «жаворонком», а к пятидесяти оказался самой что ни на есть зловредной «совой». Завалиться спать под утро — плевое дело, а уж завтрак в таком случае переносится на время, когда европейцы готовят ужин. Те самые, которые после семи вечера — ни-ни! Ничего в рот не возьмут и принимаются за обстоятельную чистку зубов. Итальянцы в этом смысле народа безалаберный, особенно в местах обитания так называемой творческой интеллигенции. Пламен Бончев приобрел неплохой дом в богемном районе миланского пригорода пятнадцать лет назад, в восемьдесят втором. Это был пик его карьеры. Он получил подряд несколько престижных премий и стал появляться повсюду не иначе, как с эпитетом «признанный мастер фотопортрета».

Популярность — дело хитрое. К одному она приходит, к другому — нет. Пламен, не лукавя, мог бы назвать пяток имен коллег, которых он считал ничуть не ниже классом и даже кое в чем его переплюнувших. Но они оставались мастерами для знатоков, а Пламен Бончев — превратился в кумира широкой общественности. После того, как в 1978 он эмигрировал из страны, и тут же заключил контракт с крупным американским рекламным агентством, удача так и повалила к нему. На смену красивеньким мордашкам в моду вошли неординарные типажи. Пламен, обладавший нюхом на индивидуальность, откопал среди начинающих моделек пару никому не приглянувшихся, и в короткий срок сделал их супер-звездами. А это означало известность, «фирменный знак» и, конечно, деньги.

Девушки любили работать с Бончевым, а технический персонал — совсем наоборот. Обаятельный, искрящийся юмором на съемочной площадке, он превращался в требовательного зануду, когда дело касалось четкого выполнения необходимых ему условий. Пленки перепроявлялись по пять раз, а из печати он принимал снимки, в лучшем случае, на третий. Парни из лаборатории так сразу и говорили: «Два первых ты уже крутанул. Это последний».

Нью-Йорк — город для тех, кто охотится за славой. Немощным, хворым и слабосильным здесь делать нечего. Клара оказалась именно такой. Томную, хрупкую блондинку славянских кровей Пламен выделил из богатой чреды пассий по вполне понятным причинам: она здорово напоминала ему Решетову, и даже имя её звучало так же, если проглотить заглавное «К».

Он сделал потрясающий альбом Клары, подборка её снимков появилась в лучших журналах. Девушке, проживавшей в убогости, предложили выгодные контракты. Она смотрела на Пламена преданными, влюбленными глазами, а он не предлагал ей близости, хотя, как говорили, лично перепробовал почти всех своих моделек. Но почему, почему? Поамен боялся разрушить иллюзию.

Он издали наблюдал за развитием карьеры Клары, и как то узнал, что бедняжка «сошла с дистанции». У неё оказалось больное сердце, врожденный порок, осложнившийся серьезной физической нагрузкой. «Вот, значит, что в ней так манит и мучает. Вот она, загадка — печаль прощания», — Пламен перелистал альбом с её фотографиями. Везде, в самых соблазнительных и жизнеутверждающих кадрах он подсознательно подчеркнул ощущение обреченности, исходящее от девушки.

Пригласив бедняжку поужинать в хороший ресторан, Пламен убедился, что перед ним — жизнерадостное, полное желаний и планов существо. Никаких сумеречных настроений, жалоб, нытья. В озадаченности, он привез её к себе. Клара оказалась хорошей любовницей, несколько целомудренной и старомодной для представительниц её профессии, но чуткой и ласковой. И это снова напомнило ему Лару. Их роман с самого начала не был похож на быстротечный флирт. Отношения серьезные, основательные, как у провинциальных бюргеров. Пламен чувствовал себя нежным женихом, забрасывающим свою избранницу цветами и подарками. Он даже не предполагал, что способен на такое вдохновенное чувство. Когда он предложил Кларе стать его женой, девушка наотрез отказалась.