Вячеслав Барковский - Русский транзит 2

И вот теперь, похоже, его очередь: этот самый Крестовский говорил об этом прямо. Но зачем им нужен я, старик, интересы которого лежат исключительно в научной области? Мне ведь и денег-то больших не надо: у меня все есть, кроме, кроме…

Игорь Сергеевич наконец вставил в тапочки свои узловатые ступни с неудержимо растущими от суставов больших пальцев костными наростами — результат ношения модной обуви в последние годы — и вышел из спальни.

В гостиной он вытащил из бара бутылку коньяка и стал нетерпеливо срывать пробку. Он так торопился, что даже не воспользовался ножом, чтобы вытащить полиэтиленовую пробку, а попробовал сделать это зубами и обломил передний зуб один из последних собственных, а не благоприобретенных.

— А, черт! — взвыл он от обиды и, уже ломая ногти, вырвал-таки ненавистную пробку из бутылки, беспрерывно матерясь.

Только проглотив целый стакан коньяка, он немного успокоился, вошел в ванную комнату и стал набирать воду в дорогую импортную лохань, покрытую изумрудной эмалью.

Игорь Сергеевич помнил Колю Самсонова, когда тот был еще подростком и его дядя, крупный театральный деятель того времени, брал его с собой на охоту в компании генералов и партийных товарищей. Игорь Сергеевич по настоятельной рекомендации жены ездил на охоту вместе с тестем, матерым охотником, выпивохой и матерщинником.

Коля Самсонов был кротким и улыбчивым пареньком, и, внутренне съеживаясь в компании «зубров» из смольнинских кабинетов, Игорь Сергеевич искренне симпатизировал ему, как березке среди горных хребтов, ища отдохновения в простом, по-сиротски общении.

С детских лет Коля отлично стрелял и играл в бильярд, что делало его всегда желанным гостем на генеральских сафари. Старшие товарищи охотно учили его жизни, предоставляя тысячи возможностей в считанные годы взлететь на вершину жизненного успеха и благополучия. Все двери были для него открыты.

Но Коля выбрал физфак университета и скромно проучился в нем от звонка до звонка, мягко, но решительно отвергая все предложения возглавить тот или иной участок идеологическо-воспитательной работы по месту учебы.

Потом Коля Самсонов куда-то пропал и выплыл на свет Божий, нет, скорее въехал на белом коне уже после перестройки и опереточных революций крупным российским бизнесменом.

Игорю Сергеевичу, в общем-то, было понятно, как этот тюха смог пробиться… Конечно, у него были давнишние крепкие связи с сильными мира сего.

Именно Коля, Николай Алексеевич Самсонов — он и только он — мог сделать ныне из Игоря Сергеевича академика, и не через Академию наук, а покруче: через самый верх — от самых рубиновых звезд и мраморных залов, куда он был вхож и где имел влияние и право жать руку САМОМУ…

И вот Игорь Сергеевич не выполнил просьбы Самсонова. И даже не Самсонова лично, а его помощника, референта, который оказался в курсе всех его, Игоря Сергеевича, академических дел. Что ж, наверное, для Коли Самсонова этот вопрос избрания в Академию был действительно пустяком, мелочью…

Игорь Сергеевич взглянул на себя в зеркало: с той стороны на него смотрел старик с розово-воспаленными белками (даже, пожалуй, желтками!) глаз и безвольно шевелящимися губами. Образовавшаяся на переднем фланге холеного, но безвозвратно увядшего лица брешь каким-то неуловимым образом переводила Игоря Сергеевича из благородных патрициев в жалкие плебеи.

«Промчались годы, страсти улеглись, и высоко…» невольно вспомнилось ему перед зеркалом и почему-то захотелось побриться.

Он взял в руки опасную бритву с платиновым лезвием — подарок тестя на свадьбу — ив задумчивости налил себе еще полстакана коньяка.

— Сегодня — это сегодня… А завтра — когда оно еще будет! — произнес Игорь Сергеевич и, сбросив с себя пижаму, с улыбкой, кряхтя, погрузился в горячую воду.

Рядом на табурете стояла недопитая бутылка со стаканом, за которым лежала бритва.

Игорь Сергеевич подумал о жене: а хорошо было бы сейчас же спокойно и расчетливо подойти к ней, спящей, и быстро перерезать ту изношенную и дурно пахнущую трубу, по-мужичьи издающую это бульканье и хрип!

Игорь Сергеевич вылил в стакан остатки коньяка и, не ощутив его крепости, выпил. Потом неуверенными пальцами взял бритву и поднес ее к глазам. Он с удивлением смотрел на этот бесстрастный и безъязыкий кусочек остро наточенного металла, стоящий при определенных обстоятельствах целой жизни, кусочек, который в настоящий момент был гораздо существенней, чем сам Игорь Сергеевич со всей его чудесной биографией и сложной психологией, потому что был по-настоящему бессмертен.

Хитро улыбаясь, Игорь Сергеевич поднес лезвие бритвы к запястью и скользнул им по руке. Получилось что-то вроде царапины, кровь из которой сразу же смыла вода.

«А ведь они думают, что скрутили меня, что я уже, как мертвец, никуда не гожусь. Это даже хорошо! Пусть думают; я их опережу. Тут самое главное опередить их! Ах, с каким удовольствием я буду смотреть на их испуганные лица, как я им буду улюлюкать — уже ОТТУДА, с высунутым языком. И та тварь, что в моей постели теперь надрывает воздух, как она будет визжать, когда увидит ЭТО!!!»

Игорь Сергеевич погрузил обе руки под воду и со злорадной ухмылкой, зажмурившись, с нажимом полоснул запястье сжатой в кулак руки. «Надо платить! А вы как думали?»

Он даже не почувствовал боли, просто — облегчение, что вот, наконец, и его хватило на поступок. Игорь Сергеевич улыбнулся, глядя, как быстро прозрачная вода густо окрашивается в цвет его, может быть, единственной победы…

Легкий холод поднимал Игоря Сергеевича все выше и выше над миром; вот уже и Олимп с этими плешивыми и завистливыми богами остался где-то далеко внизу… Ему было страшно пошевелиться: больше всего на свете он боялся теперь потерять эту сладостную невесомость избавления…

Дверь в ванную резко распахнулась. На пороге стоял Марсель, сжимая в руке пистолет с глушителем, а из ванны на него отрешенно смотрел стеклянными глазами щербато улыбающийся мраморный патриций…

— Петя, надо что-то делать, и сейчас же, — говорил Юрьев. — Я боюсь за Игоря. Ведь теперь, когда у них сорвалось дело с грузом, они могут решить избавиться от парня.

— Да. Но тут есть еще кое-что кроме аферы с грузом, что надо иметь в виду. Скажи, а где официально работает этот Леонид Михайлович?

— Не знаю.

— Это плохо: больниц-то в городе много Пока все объедешь, столько времени уйдет…

Счастливчик вел свой автомобиль по пустынным улицам с черепашьей скоростью: он думал. На заднем сидении, свернувшись калачиком, спал Максим. Они бесцельно кружили по проспектам и переулкам Петроградской стороны, над которой уже стояло питерское предрассветное небо — серое и безжизненное.