Вячеслав Барковский - Русский транзит 2

С мучительным скрипом покрутив могучими плечами и оставив бесплотные попытки разорвать на запястьях собственный кожаный ремень. Голиаф, иронически качая головой, посмотрел сначала на поблескивающего «велосипедами» Счастливчика, потом на Юрьева, на всякий случай сжимавшего в кармане американскую электрическую игрушку, и, даже не взглянув на стоявшего у окна с ружьем в руках Максима, сказал:

— Ладно, вам, козлы, теперь уже ничего не поможет! Сами виноваты…

— О, это уже теплее! Я слышу знакомую лексику: нам опять угрожают, значит, мы на правильном пути! — сказал Петенька.

— Что его спрашивать? Давайте я пробегусь по двору и посмотрю, в каком из корпусов горит свет. Он наверняка там, — предложил Максим.

— Верно, парень, — сказал Петенька. — Действуй.

Спрятав ружье под широкий Петенькин пиджак, рукава которого были закатаны до локтей, Максим исчез за дверью. Юрьев сел на клеенчатый диванчик рядом с пустой каталкой, покрытой свежей простыней, и решил немного вздремнуть, пока подросток сделает свой обход. Петенька пытался продолжить душеспасительную беседу с Голиафом, но тот мрачно отмалчивался, зловеще играя желваками на багровом от гнева лице.

Юрьев в белых паруси новых брюках и в майке навыпуск, крепко держа за руку сына, шел вдоль залитого ослепительным светом пирса, в который мерно ударяли бледно-изумрудные волны.

Странно, но только сегодня никто за ними не гнался и не угрожал им. Этих страшных и упорных ребят с ножами вдруг не стало: то ли они выдохлись, то ли совсем исчезли. Вокруг было тихо.

Юрьев вспомнил, что еще совсем недавно мучительно искал Игоря, подвергаясь смертельному риску, и никак не мог понять, как это вдруг он нашелся? Не желая, однако, вновь потерять сына. Юрьев, как клещами, сжимал его ладонь своей.

Игорь рассказывал отцу о чем-то увлекательном, размахивая при этом свободной рукой, но Юрьев не мог разобрать слов, да ему это было и не нужно. Он только улыбался и кивал головой.

Справа шел Счастливчик, тоже весь в ослепительно белом, в своих золотых «велосипедах», радостный и какой-то расслабленный. Они шли на седьмой причал встречать Ирину: белый пароход спешил на всех парах к берегу.

Юрьев так и не мог припомнить, где и когда он нашел своего сына: в его сознании образовался временной провал, словно он попал в авиационную катастрофу, и теперь, придя в себя, крутил в руках черный ящик, надеясь разгадать тайну утраченного времени или хотя бы узнать его шифр.

Ирина тревожно сигналила платком им с палубы, и все время показывала куда-то за огромные башенные часы, неизвестно как вместе со Спасской башней, воротами и черной мостовой оказавшиеся в приморском городке.

Они бежали к трапу, и народ уступал им дорогу. Первым бежал Счастливчик, определенно зная что-то ему. Юрьеву, неведомое. В последний момент Юрьев обернулся и увидел огромную черную тучу, которая наливалась над Спасской башней, поглощая один за другим купола и шпили…

В коридоре раздались тяжелые торопливые шаги: Максиму они явно не принадлежали. Кто-то чужой спешил сюда. Петенька встал у двери сбоку и окликнул Юрьева, который сразу вскочил и сначала быстро подошел к медсестре, но потом передумал, встал за один из металлических шкафов с пузырьками и банками. Из-за шкафа было удобнее встречать непрошеного гостя.

Дверь в кабинет самым решительным образом распахнулась, и на пороге возникла рыхлая глыба человеческой плоти, до боли знакомая Юрьеву. Да-да, это был тот самый огромный моллюск, где-то потерявший раковину и потому до чрезвычайности озабоченный проблемой сохранности собственного тела в бурном потоке жизни. В открытом рту вошедшего, составлявшем наиболее существенную часть лица, но как бы размазанном от уха до уха каким-то тайным плотским пороком, образно застряло восклицание или даже целая фраза, наличие которой, однако, было трудно предположить в голове без затылочной части, свойственной хомо сапиенс.

Он стоял на пороге и беспомощно смотрел на доктора, сидящего на полу со связанными за спиной руками.

— Вас там зовут, уже пора, — все же по инерции сорвалось с влажных губ пришельца.

— Здорово, Копалыч! — бодро крикнул Юрьев, выходя из-за шкафа. — И ты, значит, заболел, бедолага?

Некоторое время Копалыч стоял, ничего не понимая и глядя то на связанного Голиафа, то на Юрьева, а то на медсестру, все это время миролюбиво помалкивающую — от греха подальше. Петеньку он пока не видел, потому что тот стоял за дверью, прижавшись к стене, как запасной полк в дубраве. Потом глазки огромного Копалыча сузились, и с понимающей азиатской улыбкой он полез в карман.

— Не спеши, Копалыч! — сказал Юрьев, подойдя к рыхлой громадине на расстояние вытянутой руки.

Посмотрев по сторонам и не найдя никакого другого движущегося объекта, Копалыч с коротким смешком немного механически и как бы с ленцой потянулся левой рукой, заканчивающейся двойной порцией сосисок, к шее Юрьева, этого тухлого простачка, которого позавчера привозили к нему для какой-то стремной хохмы.

Но Юрьев, ожидая именно этого, сделал шаг навстречу и, нырнув головой под растопыренные пальцы, спокойно, словно отрабатывал это на тренировке, бросил от плеча расслабленную и согнутую в локте левую руку в подбородок Копалычу, близоруко качнувшемуся к нему и на мгновение потерявшему его из виду. В последний миг Юрьев сильно сжал кулак и закрутил его внутрь.

В момент удара у Юрьева возникло ощущение, что он имеет дело с огромным резиновым мешком, наполненном жидкостью, так мягко и почти без упругого сопротивления вдавил он своим кулаком круглый подбородок Копалыча в потное жабо жирной шеи.

Копалыч, совсем как тяжелый жук, внезапно наколотый на булавку любознательным юннатом, дрыгнув конечностями, рухнул на пол лицом вниз и застыл, беспомощно подогнув под себя руки.

— Недурно сработано, Юрьев! Кто бы мог подумать, что ты такого слона завалишь, словно Кассиус Клей старину Формана! Нокаут! — восхищенно пропел Петенька, выходя из-за двери. — Даже Петя Счастливчик не понадобился!

Юрьев склонился над Копалычем, чтобы побыстрее обыскать и лишить его оружия, если таковое найдется. Во внутреннем кармане куртки сопящего бандита он нащупал что-то вроде огромного «бульдога» и уже хотел извлечь нешуточную игрушку, но тут раздался выстрел.

Еще мгновение назад стоящего перед Юрьевым Счастливчика, теперь уже согнутого пополам, отбросило прямо к шкафу с аптекой — затылком об угол. Словно мяч, отскочила от железного угла Петенькина голова, сидящая на резиново безвольной шее смертельно раненного человека. Даже не вскрикнув, Петенька затих в неестественной позе.

Подняв голову, Юрьев увидел улыбающегося Марселя.