Вячеслав Барковский - Русский транзит 2

— Ну как ваши дела, уважаемый, вы нашли своего сына? — спросил он Юрьева, на ставляя на него пистолет чудовищного калибра.

«Нет, таких пистолетов не бывает. Ну прямо кино!» — первое, что пришло в голову Юрьеву.

Он еще не вполне осознал, что Марсель, тот самый приятный молодой человек, вежливый и воспитанный, который так много сделал для него, так много помогал ему в поисках сына, который даже спас его не только от медведя, но и от смертельных сапог Вити и Вовы, — обыкновеннейший бандит, который только что спокойно застрелил его друга, Петьку Счастливчика, даже не потрудившись разобраться, в чем дело. Просто взял и со своей интеллигентной улыбочкой убил. «Счастливчик, и зачем только я взял тебя с собой?! Но, может быть, ты еще жив?»

— Не надо дергаться! — крикнул Юрьеву все так же улыбающийся Марсель. — О нем позаботятся и без вашего участия. Копалыч, что ты там копаешься? Полежал и хватит, надо браться за работу. Развяжи доктора.

— Тут с ними был еще мальчишка, — говорил Голиаф Марселю, — у него есть ружье. Так что…

— Мальчишка с ружьем — это наша забота. И потом, он нас там не найдет, спокойно сказал Марсель.

Юрьев стоял с опущенными руками у стены и тупо, еще не в силах принять реальность происходящего, которая, внезапно навалившись, грозила раздавить его, наблюдал, как Копалыч, натужно свистя своими словно отсыревшими легкими, освобождал доктора из пут. Доктор при этом зло мычал и по-лошадиному нетерпеливо мотал выей.

Медсестра сидела в углу кабинета на полу, глядя перед собой широко раскрытыми глазами, в которых нескончаемым ужасом запечатлелась отскакивающая от железного шкафа Петенькина голова. В ушах ее до сих пор звучал выстрел…

Доктор подошел к Юрьеву и, заглянув в глаза, криво усмехнулся:

— Ну, давай твою игрушку.

Юрьев смотрел на него невидящими глазами и, казалось, не слышал вопроса. Доктор сам обыскал Юрьева и извлек из его кармана «шокер» и «лимонку».

— Ого, да вы настоящий громила! — вежливо улыбаясь, сказал Марсель и, покачав головой, положил гранату себе в карман. — Признаюсь, не ожидал от вас, батенька, такой прыти.

— Ну как, будем квиты или не хочется? — Доктор приблизил к лицу Юрьева шокер и нажал кнопку.

Юрьев увидел извилистую змейку высоковольтного разряда, которая с характерным треском дрожала между металлическими усами-электродами.

— Оставьте его, доктор, — сказал Марсель. — Ему уготовано нечто иное.

Доктор еще раз заглянул в пустые глаза Юрьева и усмехнулся.

— Теперь ты свое получишь, — и он ударил Юрьева тяжелой ладонью по щеке.

Голова Юрьева мотнулась, и он сильно ударился затылком о стенку, но боли даже не почувствовал. Доктор приблизил к Юрьеву свое лицо и, пощелкав пальцами у самых его глаз, недоуменно пожал плечами.

— Доктор, вас давно ждут. Идите же, пора начинать, — сказал Марсель.

— А этот? — спросил доктор, показывая на бездыханного Счастливчика.

— Об этом мы сами позаботимся. Тут вам уже нечего делать.

Доктор исчез за дверью.

— Ну, Копалыч, свяжи мне его. Но но, не так сильно. Я хочу оставить ему хотя бы пару степеней свободы. Вот так будет хорошо. А вы, Анатолий Иванович, кажется, так вас величать? — обратился Марсель к Юрьеву, — посидите с девушкой вон там, пока мы будем по походному упаковывать вашего товарища, так сказать, в последний путь. Да, забыл вам сказать: именно вы сейчас отвезете его в царство теней через вечную реку забвения. Побудете напоследок Хароном. Копалыч, ты меня не слушай, а то спятишь. Кидай на каталку эту жертву несчастного случая. Что, не можешь?

Марсель подошел к телу Счастливчика и, взяв того за ноги, помог Копалычу шмякнуть его на каталку.

— Вот и все. Теперь накрой его простыней. Когда Юрьев увидел накрытое саваном тело друга, реальность, стремительно обретая утраченный смысл, хлынула в его сознание расплавленным оловом, возвращая все звуки, запахи и чувства, вдруг в тысячи раз усиленные. Безжалостно пришпиливая его к действительности, длинная холодная игла с силой вошла ему в сердце, на миг замершее в самой верхней своей точке в момент отрыва. И Юрьев закричал от боли.

— Ну, что вы, Юрьев, как неживой! Везите же его быстрее! — говорил Марсель Юрьеву, который связанными впереди руками толкал перед собой каталку с телом Счастливчика по тускло освещенному подземному коридору, выложенному белой кафельной плиткой, источавшей холод сырого погреба.

Ладонью правой руки Юрьев сжимал очки-«велосипеды» — все, что осталось от Счастливчика, — которые он подобрал на полу, когда они выходили из кабинета, а Марсель что-то сквозь зубы говорил испуганной медсестре, показывая на Копалыча, мрачно смотревшего на нее.

— Куда мы едем? — тихо спросил Юрьев шедшего чуть сзади Марселя.

— В преисподнюю. Только там скорее холодно, чем жарко.

Юрьев догадался: они направлялись в морг.

Когда Максим вышел на больничный двор и огляделся, он сразу увидел, как на третьем этаже корпуса, в котором находился приемный покой, зажегся свет. Свет был обычного желтоватого оттенка, и он понял, что это не операционная: в операционной наверняка бы горел бело-голубой. На всякий случай он решил обежать взглядом остальные корпуса: а вдруг еще где-нибудь горит?

Проходя совсем недалеко от приемного покоя, Максим вдруг услышал выстрел. Он бросился назад и тут увидел, что рядом с ВМW теперь стоит «мерседес» — тот самый, на котором приезжали позавчера в клуб на Камскую Юрьев и тот, второй. Подросток даже не слышал, как он подъехал к больничному корпусу.

Первым делом Максим подбежал к окну и, увидев в кабинете незнакомых ему людей, метнулся в сторону. Он не мог слышать, о чем говорят в кабинете: плотно закрытые рамы пропускали только общий речевой фон, отдельных слов нельзя было понять.

Осторожно заглянув сбоку в окно, Максим увидел, как уже освобожденный пришедшими свирепый Айболит говорил что-то с усмешкой отцу Игоря, намертво застывшему у стены. Рядом стоял тот самый человек, который был вместе с ним в клубе. В правой руке он держал огромную пушку. Спиной к Максиму, нагнувшись к полу, суетился еще один, чем-то напомнивший закормленную рекордистку из животноводческого павильона ВДНХ.

Подросток также увидел ноги лежащего на полу человека. На них были босоножки Счастливчика. «Они убили его!» — подумал подросток, машинально хватаясь рукой за лацкан Петенькиного пиджака. Но времени на эмоции у него сейчас не было.

Максим осторожно передернул затвор помповика и снова заглянул в окно. Стрелять не имело смысла: картечью он мог бы задеть и Юрьева. Один или два выстрела ему ничего не давали, поскольку Айболит и тот, с пушкой, стояли уже вне поля зрения. Была, конечно, возможность умереть в неравном бою: противников все же было трое и наверняка у них имелось еще оружие.