Вячеслав Барковский - Русский транзит 2

— Не, — сказал Лелик, — у Колпинского пера точно нету, я знаю.

— Может, пера и нету, а вот всякие там звезды или стрелки — это добро у него может быть. Ты ведь, Лелик, сам говорил, что Колпинский — бывший каратист и когда-то учился Приемам нинзя…

— Ша, сынки, вот он, «акробат», — Николай Николаевич выскочил на поляну и подбежал к Болеку. — Дышит, дышит сынок. Трясите его, приводите в чувство…

Ксюша шла через многочисленные пристанционные пути, поддерживая Пашу, который едва переставлял свои ставшие ватными ноги, напрягала все силы. Они шли в обратном от станции направлении.

— Где-то там, за цистернами, должна быть дрезина. Я видел ее, — с трудом говорил Паша тихим голосом, не открывая глаз.

Ксюша все время оглядывалась: с минуты на минуту она ожидала погоню. Судя по тому, что цистерны виднелись в километре от них, до дрезины было еще очень далеко.

— Павлик, ну потерпите еще. Мне вас не дотащить! — молила она раненого, видя, как быстро силы покидают его. — Надо еще немного потерпеть, ну еще чуть-чуть.

Вдруг где-то сзади раздался выстрел. Ксюша остановилась, переводя дух, и обернулась: метрах в трехстах от них с опушки леса за ними бежали четверо бандитов, правда, одному из них помогали. Ксюша попробовала бежать быстрее, но Паша уже просто волочил ноги, повиснув на ней.

— Все, не уйти, — сказала Ксюша, бессильно опускаясь на щебенку как раз между рельсами одного из путей.

Силы оставили ее, и она заплакала. Паша лег рядом. Он уже бредил. Ксюша сидела над Пашей, бормочущим что-то невнятное, и никак не могла остановить душившие ее слезы. Все, все оказалось зря: и эти разыгранные на пару со Счастливчиком и Пашей инсценировки, и стрельба в кабине тепловоза, и бегство. Счастливчик не спасет человечество, потому что он лежит где-то у трансформаторной будки, и еще не известно, жив ли он; рядом умирает его товарищ, и сама она через несколько минут, возможно, будет растерзана и застрелена бандитами.

Нет, Оксана Николаевна не жалела себя; ей просто было очень горько от того, что все, с таким трудом сделанное ими здесь, оказалось бесполезным: и вот теперь никто не сможет преградить путь смертоносному грузу… Она вспомнила вдруг Крестовского: его веселое остроумие и чуть нагловатый напор, его всегдашнее везение и уверенность в личном бессмертии «Эх, Счастливчик, — подумала она с грустью, — ведь ты, дорогой мой, увы, оказался простым смертным, а совсем не Кощеем…»

Братва была уже метрах в двухстах от Ксюши и Паши. Вероятно поняв, что им уже не будет оказано никакого сопротивления, бандиты перешли с бега на быстрый шаг.

Ксюша положила рядом с собой пистолет и уставилась на него, думая о чем-то своем. Где-то совсем недалеко, в районе станции, диспетчер отрывисто переговаривался с эксплуатационниками по радио, а тяжелые составы гремели сцепками, когда гудящие тепловозы пытались сдвинуть их с места. За спиной у Ксюши надрывался свисток, пытаясь перекричать Ксюшину боль…

Медленно-медленно и как-то механически она обернулась заплаканным лицом и уставилась невидящими глазами на что-то плывущее на нее со стороны цистерн и вагонов, к которым еще три минуты назад они так спешили, теряя последние силы и надеясь на чудо. Это была дрезина — вероятно, та самая, о которой говорил Паша.

Не успев еще ничего придумать, она вскочила на ноги и, пряча оружие в сумочку, пошла по шпалам навстречу дрезине.

— Помогите нам, — закричала плачущая Ксюша машинисту, который высунулся из окошка с недовольным лицом, — за мной и моим товарищем гонятся те бандиты. Они уже ранили его. — Если вы нас сейчас же к себе не возьмете, они убьют нас.

Глядя на плачущую девушку в грязной и кое-где разорванной одежде, машинист не смог не поверить ей. Он еще раньше увидел бегущих к ним людей, в руках у которых было что-то вроде оружия. И потом, у машиниста была взрослая дочь, и он прекрасно знал, что значит встречать ее вечером у дверей института и провожать до дома, держа под полой на всякий случай монтировку, завернутую в газету.

— Скорей забирайтесь в кабину! — крикнул машинист. — Коля, помоги принести парня! Давай-давай…

Пожилой машинист и неизвестно откуда вдруг взявшийся Коля в оранжевой безрукавке подбежали к Паше, который уже не бредил, а тихо, едва заметно часто-часто дышал. Взяв его за ноги и под мышки, они потащили Пашу к дрезине. Бандиты, которые были уже метрах в семидесяти, бросились врассыпную между путями: двое из них, Болек и Лелик, побежали наперерез, а Николай Николаевич с белобрысым, видя, что уже бывшие у них в руках беглецы уходят, закричали машинисту: «Стой!» и замахали руками.

— Коля, майнай его сюда! — машинист показал на место в кузове дрезины, где стояли ящики с инструментом и лежали бухты кабеля со стальным тросом.

В кабине дрезины Ксюша вытащила из сумочки оружие и встала у окна, готовясь отразить атаку. Машинист с помощником только молча посмотрели на эти ее приготовления. В этот момент дрезина тронулась и пошла вперед, резко набирая скорость. Видя это, Николай Николаевич с белобрысым остановились, и белобрысый выбросив обе руки вперед, выстрелил в кабину, пытаясь попасть в машиниста. Машинист даже не пригнулся, а Коля поспешно лег на пол, моргая оттуда своими испуганными черными глазами.

— Ну, Капитоныч, ты даешь, они ведь убьют нас! Зачем ввязываться? Это не наше дело! Видишь, у них у всех «пушки» какие! — заголосил Коля чуть жалобно, по-бабьи.

— Нет, это наше дело! — отрезал машинист, скрипя зубами и смотря на бегущих где-то уже совсем рядом с дрезиной Болека и Лелика. — От этой бандитской сволочи уже не продохнуть!

— Капитоныч, да это же их разборки! Вот пусть они между собой и разбираются, а наше дело — сторона. Пусть перебьют друг друга!

— Заткнись! Лучше лежи тихо, и тебе не достанется, — сказал Капитоныч и вдруг выскочил из кабины к перилам, в которые уже вцепились Лелик с ожившим Болевом, соревнуясь в лихости с героями ковбойских фильмов, которые вечно пытаются оседлать железного коня на курьерской скорости.

— Ну подожди, водила! — хрипел Лелик, уже подтянув ноги к площадке и собираясь встать — Щас ты у меня поедешь задом-наперед в Африку!

Собственно говоря, что именно собирался сделать с машинистом Лелик, было не ясно даже ему самому. Но он крепко рассердился на всю эту удирающую компанию, которая заставила его, большого и медлительного, изрядно попотеть. И про себя он решил-таки покончить и с братком-предателем и с его упорной подружкой. Даже обещанные старым козлом пятьсот долларов были не так нужны ему сейчас. Просто Лелик смертельно устал ловить, его большое измученное тело нуждалось теперь в сытной жратве с выпивкой и послеобеденном по кое, поэтому он был готов хорошенько стукнуть обоих беглецов, а заодно и железнодорожников, которые вмешивались не в свое дело…