Вячеслав Барковский - Русский транзит 2

Но тут перед не на шутку рассердившимся Леликом молча вырос машинист. Акробат еще не успел встать, и машинист, не давая ему захватить инициативу, наотмашь ударил грозного ковбоя газовым ключом по правой руке, вложив в этот удар всю свою ненависть к этим расхристанным и полупьяным героям с темных аллей городского парка, каждый вечер караулящим их с дочкой где-нибудь на скамейке или в подворотне, героям, которых он уже устал бояться. Машинист мстил сейчас за этот свой ежевечерний страх, мстил за дочь, которая каждый раз, когда они проходили мимо теплых компаний, в ужасе вжимала голову в плечи, ожидая унизительных насмешек и грязной брани в спину им, торопливо уходящим прочь…

Охнув, Лелик отдернул ушибленную руку и в тот же момент увидел, что ключ в широком кулаке «водилы» решительно начал свое нисхождение из верхней точки над головой машиниста к нижней на бритой голове Лелика. Увиденного было достаточно, чтобы Лелик с рыдающим криком «Сука!» мгновенно катапультировался под откос, жертвуя товарным видом своего упитанного тела ради возможности еще подышать под небом. С пронзительным «А-а-а!» он приземлился, бешено, как белье в барабане, крутясь вниз по насыпи.

А в это время Оксана Николаевна, уперев Петенькину «пушку» в лобную кость Болека между его бегающими глазами, упрашивала ушкуйника, еще вяловатого после пережитого им потрясения, добровольно избавить их от своего присутствия. Болек крутил, крутил головой, явно не имея отваги для прыжка на острые камни — дрезина уже набрала скорость, — как вдруг изловчился и правой рукой ударил Ксю-шу по плечу. Ксюша отлетела в сторону, ударилась головой о кабину и выронила свою «пушку», а торжествующий Болек перелетел через перила и, по-матросски широко расставляя ноги, пошел на нее, лежавшую рядом с кабиной. Видя, что дело принимает серьезный оборот, Капитоныч бросился на помощь девушке, беспомощно свернувшейся на железе… Она все больше напоминала ему собственную дочь.

— Не трожь ее! — сказал он угрожающе, поднимая газовый ключ.

Болек посмотрел на машиниста своими бесцветными, ничего не выражающими рыбьими глазами и снял кожаную куртку. Потом он рывком накрутил куртку на руку и двинулся на машиниста, выставив ее вперед, как щит. Капитоныч полоснул ключом воздух, целясь в голову Болеку, но Болек принял удар на защищенную руку, а свободной неожиданно ловко ударил машиниста. Капитоныч упал на перила, едва не вылетев на рельсы под колеса собственной дрезине. Ключ он выпустил из рук Боль в спине не дала машинисту мгновенно подняться, чтобы попробовать защитить себя от последующих ударов бандита. Болек склонился Нвд лежащим Капитонычем, смотря на него, как на пойманного жука и, гадко улыбнувшись, ударил его своим огромным кулаком в перено сицу. С тяжелым гулом голова машиниста грох пула о перила, и сам он успокоился на железном полу. Болек с довольной ухмылкой выпрямился и начал разворачиваться всем корпусом к кабине, намереваясь теперь-то уж разделаться с девицей, которая все еще лежала, оглушенная падением. Но когда Болек развернулся, он лишь успел запечатлеть в своем мозгу что-то темное на фоне безмятежного синего неба. Запечатлел И сразу же впал в кромешную тьму небытия.

— Капитоныч, Капитоныч! — теребил машиниста за плечо Коля, чуть не плача от страха и возбуждения. — Кажись, я его грохнул, бугая-то! Что мне теперь будет?! Я не хотел! Он сам! Я защищался! — В руке Коля сжимал монтировку.

Капитоныч попробовал подняться, но боль в спине ему помешала. Между глаз у него уже оформилась большая белая шишка, постепенно начинавшая лиловеть.

— Помоги, — простонал он. Коля помог машинисту встать на ноги, и вместе они подошли к Оксане Николаевне.

— Ну что, дочка, как ты? — ласково спросил Ксюшу машинист.

— У трансформаторной будки лежит наш товарищ… Там, под фанерой. Прошу вас, по могите ему, — сказала, не открывая глаз, Ксюша.

— Будку мы проехали, дочка!

— Спасите его, умоляю вас! — повторила она, пытаясь встать на ноги.

Машинист плотно сжал губы, потом посмотрел сначала на испуганного Колю, потом на тушу бесчувственного Болека и махнул рукой:

— Ладно, попробуем.

Они остановились теперь на одном из путей где то совсем недалеко от платформ с контейнерами. Там, за полосой редких деревьев, возле отцепившейся части состава, толкался маневровый тепловоз — тот самый, с простреленными окнами.

Связанный по рукам и ногам Счастливчик лежал в какой-то канаве, наполненной дождевой водой. Погруженный в воду почти полностью, он едва не захлебывался. «Как селедка в рассоле!» первое, что пришло ему на ум, когда он очнулся. Свет небесный был сокрыт от Счастливчика каким-то грязным, пахнущим горелым маслом листом фанеры.

Он уже был в сознании, но все еще не помнил и не мог понять, как здесь очутился. Голова Просто раскалывалась от боли, кроме того, подташнивало, если не сказать больше. Так что сотрясение мозга было налицо.

«А все-таки вагоны я отцепил! Но как там теперь все будет? Не опорожнят ли они контейнер прямо здесь, в лесу?» терзали Счастливчика тревожные мысли. Руки и ноги его были связаны так крепко, что не могло быть и речи не то что о попытках освободиться, но даже о Простом шевелении.

Счастливчик прислушался: издали до него донеслись знакомые голоса. К нему кто-то спешил. «Вероятно, это те господа, которые меня сюда бросили, — подумал он. — И если судить о том состоянии, в котором меня здесь оставили, встреча не принесет мне ничего радостного».

К трансформаторной будке приближались с двух сторон. Со стороны станции к ней летела дрезина со спасателями, а с противоположной стороны бежали белобрысый бугай с пистолетом и Николай Николаевич с хриплой одышкой, который с постоянством настенных ходиков с кукушкой через каждые два шага выхаркивал из себя проклятия.

Счастливчик же в данной ситуации являлся тем вожделенным призом, за который соревнующиеся готовы были пожертвовать не только здоровьем. Но сам он об этом не знал и на всякий случай готовился к смерти, стремительно просматривая цветные картины своего прошлого.

Перед трансформаторной будкой дрезина резко затормозила, и белобрысый, видя, что они уже не успевают к пленнику, на бегу открыл по дрезине огонь. Первая же пуля пробила стекло в кабине и уложила по-бабьи причитающего «Ох, убьют! Ой насмерть застрелят!» Колю на пол. Машинист пулям не кланялся. Он делал свое дело. Здесь он был на войне.

Дрезина остановилась. Из кабины стремительно вышла Ксюша. Держа в вытянутых руках «пушку» Крестовского, она, не торопясь, положила ствол на перила и, совсем не целясь, выстрелила в направлении бегущих навстречу Николая Николаевича и его блондинистого подручного, создавая что-то вроде заградительного огня на пути к трансформаторной будке. Между ними было метров двадцать- двадцать пять. Пуля ударилась в землю перед ногами преследователей, и Николай Николаевич, как повидавший жизнь заяц, мгновенно метнулся в сторону. Беспрерывно матерясь словно выплевывая из себя избыточную злость и желчь «дедушка» залег за грудой старых шпал. Белоб рысый Витенька остановился и навскидку выстрелил в настырную девицу, уверенный в том, что сейчас наверняка ее уложит. Пуля просвистела у самой Ксюшиной щеки, но она даже бровью не повела, вероятно считая девять граммов свинца чем-то вроде майского шмеля в поле.