Марк Раабе - Надрез

Габриэль стискивает зубы.

– Я не могу уехать. Ни в коем случае. Не сейчас.

Сарков потрясенно смотрит на него.

– Тебе легавые мозг отстрелили? Что за ахинею ты несешь? Чего ты хочешь?

– Когда ты стал моим опекуном, – вкрадчиво начинает Габриэль, – тебе ведь предоставили право доступа к моей истории болезни, верно? Ну, в смысле, ко всем записям о моем лечении.

Сарков щурится.

– Я не понимаю вопроса.

– Я… Мне просто нужно кое-что выяснить. О той ночи, когда погибли мои родители. Я подумал, если ты читал историю болезни, может быть…

Сарков смотрит на него, как на сумасшедшего.

– Так, подведем итоги случившегося, да? Тебя арестовали – якобы за то, что ты кому-то перерезал горло. Потом ты захватываешь психиатра в заложники, вырываешься из полицейского участка, и теперь все легавые в городе на ушах стоят, пытаясь тебя отыскать, а тебе больше нечем заняться, как копаться в своем треклятом прошлом?

– Это важно, – стоит на своем Габриэль. – Ты читал мою историю болезни?

Сарков, по-прежнему щурясь, смотрит на него, затем качает головой.

– Нет.

– Ты не знаешь, как мне раздобыть те бумаги?

Юрий молча смотрит на руки.

– Они все еще в «Конрадсхее»?

– Нет.

– Откуда ты знаешь?

– Они тогда передали мне все документы.

У Габриэля на мгновение замирает сердце. В нем нарастают надежда и страх.

– Они отдали тебе все? Заключения врачей, протоколы сеансов, всю эту дрянь?

– Почему ты спрашиваешь? Раньше тебя это не интересовало.

– А теперь интересует. – Габриэлю едва удается сдерживаться.

Подавшись вперед, Сарков облокачивается на стол и складывает руки.

– Я не могу отдать тебе документы. И я хочу, чтобы ты уехал. Немедленно. Это мое последнее предложение.

– Хорошо… – протяжно произносит Габриэль. – Отдай мне бумаги – и я уеду.

Лицо Юрия каменеет.

– У меня нет этих бумаг.

– В каком смысле?

– В прямом. Бумаг больше нет. Я их выбросил.

«Выбросил» . Габриэлю требуется какое-то время, чтобы осознать смысл этого слова. Выбросил. У Саркова был ключ к его воспоминаниям, ключ от тюрьмы, в которой заточена Лиз, а он выбросил этот ключ? Габриэль потрясенно смотрит на начальника.

– Ты лжешь, – шепчет он.

– Зачем мне лгать? – Сарков качает головой.

Взгляд Габриэля блуждает по комнате и останавливается на большом матово-серебристом сейфе слева от письменного стола. Рядом – еще маленький сейф с ключами.

– Документы там, верно?

Сарков опять качает головой.

– Это… это мои документы, ч-черт! Это моя жизнь! – запальчиво кричит Габриэль.

– Твоя жизнь? – насмешливо осведомляется Юрий. – Без меня у тебя и жизни бы никакой не было. А теперь ты вздумал ныть из-за каких-то старых бумажек? Оставь меня в покое со своими дебильными документами, пакуй вещи и вали на хрен в Москву, пока не наломал еще дров.

Габриэль в бессильной ярости сжимает спинку стула.

– Габриэль… – Смерив его долгим взглядом, Юрий вздыхает. – Серьезно. У меня нет твоих документов. Позволь мне помочь тебе.

Но Габриэлю не удается отвести взгляда от сейфа. Что-то подсказывает ему, что сейчас он совершит ужасную ошибку, но он не может действовать иначе, поскольку ему нужна эта проклятая история болезни. Габриэль встает, и ему кажется, что его тело весит целый центнер. Он кивает, как всегда кивал, когда Юрий поручал ему серьезное задание. Поворачивается к двери, делает шаг… и, развернувшись, прыгает.

Сарков не успевает отреагировать.

Руки Габриэля сжимают его шею, позвонки под тонкой кожей хрустят. Габриэль чувствует, что поступает неправильно, но в то же время понимает, что иначе нельзя. Еще немного и…

– Еще немного – и ты покойник, – шепчет Габриэль Саркову на ухо. – А теперь открывай сейф.

– Идиот проклятый… – хрипит Юрий.

– ОТКРЫВАЙ!

Габриэль толкает Саркова к массивному, в человеческий рост, сейфу и смотрит на руки Юрия, на его тонкие пальцы, пальцы самого родного ему в мире человека, смотрит, как он вводит комбинацию цифр.

– Быстрее, – шипит Габриэль.

– Тебе это не поможет.

«Он лжет», – бьется мысль в голове Габриэля.

«Люк, что ты вытворяешь?»

«Заткнись, тебя это не касается!»

Дверца сейфа распахивается, Габриэль заглядывает внутрь. Внушительная стопка наличных, кажется, смеется над ним. Еще тут лежит несколько папок и пара конвертов. Габриэль просматривает надписи на папках. Ничего подходящего.

– Доставай все это дерьмо, показывай, – шипит он.

Постанывая – Габриэль практически не ослабил хватку, – Сарков открывает папки и достает содержимое конвертов, перебирая бумаги одну за другой.

Ничего.

«Быть этого не может, – стучит в голове Габриэля, и его руки сильнее сжимаются на горле Юрия. – Быть этого не может!»

Он смотрит в открытый сейф, как в черную бездну. Бездну с матово-серебристыми краями, в которых что-то отражается, что-то смутное, призрачное, что-то за его спиной. Мужчина с поднятой рукой.

Габриэль пытается увернуться, но в этот момент удар обрушивается на его череп, проходит по касательной, задевает правое плечо. Огромным огненным шаром вспухает боль. Габриэль выпускает Саркова, покачивается, падает на колени. Он не может понять, почему не потерял сознание от боли.

– Вот ублюдок! – шипит Берт.

«Коган… – потрясенно думает Габриэль. – Коган, я же ему постоянно помогал!»

Сарков пытается отдышаться.

– И это такая твоя на хрен благодарность?! – спрашивает он, повернувшись к Габриэлю. – И все из-за твоих чертовых бумажек?

Его голос кажется Габриэлю чужим, он доносится словно издалека.

– Ты всерьез думаешь, что я буду забивать такой дрянью сейф?

Габриэль, оглушенный, пытается посмотреть на него. «Юрий – великан», – думает он.

Великан склоняется над ним и шипит:

– У меня этого дерьма нет, ясно?

Габриэль открывает рот, но не может произнести ни слова. Его тошнит – может, от стыда, ведь он думал, что Юрий лжет ему и история болезни лежит в сейфе. А может, от боли. Какое-то мгновение ему хочется попросить у Юрия прощения, чтобы не потерять и его тоже. Но он смотрит на Саркова и понимает, что тот не простит. К тому же Габриэль не знает, как это – просить прощения.

Второй удар, сбоку, в шею. Коган… У Габриэля мгновенно падает давление. Мир гаснет, точно прожектор, тело переключается на аварийное обслуживание жизненно необходимых органов. Мышцы расслабляются, и еще до того, как голова Габриэля бьется об пол, все вокруг заволакивает могильная тьма.

Глаза Габриэля под опущенными веками беспокойно подергиваются. Прямо перед его босыми ступнями в пустом пространстве парит лестница, ведущая в бездну. Ступени словно сложены из бумаги, на лестнице нет ни подпорок, ни поручней, ее конец теряется в глубине. «Все это просто сон», – думает Габриэль, чтобы обуздать страх.