Марк Раабе - Надрез

Он знает, что должен спуститься по лестнице в эту бездну, чтобы что-то забрать, но не знает, где это «что-то» находится.

Шаг за шагом он идет вниз. Пальцы ног мерзнут – ступени, как оказалось, сделаны из стали. Стрелка его наручных часов все крутится, крутится, пока он спускается. Внизу лестницы светится тонкая, как волос, багровая полоска – щель в бесконечность. Над головой Габриэля с ревом проносятся авиалайнеры, они громыхают – или это не самолеты вовсе, а грузовики? Ему хочется улететь отсюда, но он не может. Он должен забрать книгу. Книгу, в которую кто-то записал все его сны. Те сны, что он позабыл.

У подножия лестницы Габриэль останавливается перед огромным, простирающимся до самых небес, черным занавесом, и занавес этот закреплен под потолком, потому что теперь над головой у него не небеса, а потолок комнаты. Занавес ниспадает до самых его ног, между складками светится щель. Багровая, соблазнительная, запретная. Книга должна быть где-то здесь.

Чтобы сдвинуть занавес, требуются все его силы. Он сражается с этим чудовищным пологом, поглощающим все звуки, даже его напряженное дыхание. Габриэль протискивается в щель, и ему кажется, что ткань задушит его, – то будет беззвучная и мучительная смерть, кара за то, что он осмелился переступить запретный порог. И вдруг он оказывается на другой стороне, а проем захлопывается за его спиной, как дверь камеры. Теперь этот проход запечатан на все времена, и это необратимо.

Стены тут красные, они сотканы из плоти, их испещряют вены толщиной в человеческую руку – он словно очутился в огромной утробе, в которую кто-то направил слепящий прожектор.

Габриэля охватывает паника: что, если он застрял здесь навсегда? И он понимает, что нашел книгу, но эта книга заманила его в ловушку, и потому он не может ее прочитать. Он ощупывает стены в поисках выхода, но здесь только эта багровая плоть, в которую вросли стеклянные шарики размером с голову. В шариках что-то светится – что-то, окруженное ореолом. В них проступают, подрагивая, черные контуры. Там его отец и мать, они заточены в шариках, и Габриэль видит их, но не понимает, что они говорят. Он подходит ближе, чтобы лучше разобрать слова. «У матери зеленые глаза, как у Лиз», – думает он.

И тут он понимает, что женщина рядом с отцом выглядит в точности так же, как Лиз.

«Я должен вытащить ее из этого шарика» , – думает он, но стекло слишком прочное, его не разбить. Под шариком, в который заточена Лиз, виднеется какой-то вентиль, и Габриэль протягивает руку, детскую руку, и поворачивает вентиль.

Поднимается невообразимый шум, он все нарастает, стены трясутся, будто колоссальная мембрана, готовая в любой момент лопнуть, слишком уж много голосов ей приходится улавливать, она не может резонировать с ними со всеми, тут тысячи голосов. В нос Габриэлю бьет вонь жженой плоти.

Вентиль в его руке вдруг превращается в телефонную трубку, ведущий к ней спиральный провод – прозрачный, и видно, что по нему течет кровь. На трубке – курок, как у револьвера. Чтобы позвонить, нужно нажать на этот курок, но сколько бы он ни звонил, никто не отвечает, в трубке – мертвое молчание, и только слышится карканье ворон, этот крик вспарывает ему нервы… а затем к карканью примешивается какой-то рокот.

Сознание устремляется к Габриэлю хищной рептилией, он пытается удержаться за обрывки кошмара, он знает, как это важно. Но образы распадаются, их смывает мощной волной.

Голова у него раскалывается от боли. Тут царит чудовищная вонь, и этот запах вполне соответствует его самоощущению.

Вороны все каркают.

Габриэль недоуменно щурится. Вокруг громоздятся горы мусора, над ними летают вороны – точно угольно-черные пятна на фоне сизых дождевых туч, зависших так низко над землей, что эта серая пелена словно отражает рокот мотора подъехавшего грузовика.

Габриэль видит мусоровоз – в нескольких метрах над ним, у края обрыва.

Шипит гидравлика, и из кузова прямо на него летит стена мусора.

Адреналин разносится по венам, и Габриэль мгновенно приходит в себя. Он пытается подняться, но уже слишком поздно. Лавина мусора весом в целую тонну накрывает его с головой. У Габриэля перехватывает дыхание, его тело закручивает в потоки мусора. В какой-то момент лавина со скрежетом останавливается.

Вокруг темно. Руки и ноги застряли.

«Ты должен выкопаться, – думает он. – Выкопаться на поверхность».

Но гора мусора над ним слишком велика, ему не удается высвободить руки. В панике Габриэль пытается расчистить хоть какое-то пространство вокруг. Тяжеленный мусор давит ему на грудь, не дает дышать, голова, кажется, вот-вот лопнет. Липкая сиропообразная масса ползет по его груди, стекает на горло, а оттуда – на щеки.

Она течет вверх?

В этот момент Габриэль понимает, что он лежит в горе мусора ногами вверх. Кровь приливает к голове, остается совсем мало времени до того, как он потеряет сознание или, что еще хуже, приедет очередной мусоровоз.

В отчаянии он пытается шевелить ногами, ворочаться. Мусор над ступней немного поддается – очевидно, слой все же не такой плотный.

Еще!

Габриэль продолжает барахтаться, уже почти задыхаясь. Жадно втягивает воздух, проникающий в мелкие щели в толще мусора. От вони прокисшего молока и тухлых яиц на глазах выступают слезы. В рот ему забивается обрывок пластикового пакета, и к горлу подступает тошнота. Габриэль понимает, что скоро задохнется: подавится рвотными массами, умрет от нехватки кислорода или будет погребен под очередной порцией мусора. Каким-то образом ему удается выплюнуть обрывок пакета и сжать губы так, чтобы при этом еще можно было дышать.

Нужно продержаться.

Нужно делать вдох за вдохом.

И барахтаться дальше. Другого шанса у него не будет.

Сантиметр за сантиметром Габриэлю удается расшевелить мусор и освободить немного пространства вокруг себя. Постепенно давление на грудную клетку уменьшается. Затем последнее чудовищное усилие – и ему удается пробиться наверх. Мусор под ним подается, заполняя образовавшуюся пустоту. Теперь Габриэль лежит на спине, в горизонтальном положении, и может повернуть голову. Над ним остался тонкий слой мусора, в щели проникает солнечный свет. Свет и воздух!

И вдруг он слышит голоса. Вернее, два голоса. Габриэль хочет позвать на помощь, когда что-то тяжелое наваливается ему на грудь. В первый момент он думает, что это очередная порция мусора, но потом понимает, что не слышит мусоровоза и рева гидравлики. Голоса звучат прямо над ним.

– Ну и дерьмовая у нас работенка, чувак, – ворчит кто-то.

Давление на грудь ослабевает, и Габриэль переводит дыхание.

– У нашего Саркова, видать, мозги на старости лет поплавились, – соглашается второй.