Ирина Миллбери - ЭлТфон

Они молча смотрели друг на друга. Вероника в негодовании, а он, по всему было видно, что пытался не поддаваться этому семейному скандалу… Валерий Павлович понимал, что это значило для Вероники. Она столько времени потратила, чтобы в их архиве был порядок. – Говорят, что в минуты скандала надо досчитать до десяти, а потом начать говорить, – поэтому чуть было не вырвавшиеся обвинения у Вероники в адрес Валерия Павловича застыли на ее губах, потому что она мысленно начала считать. Она глубоко вздохнула, довольная, что все-таки смогла сдержаться. – Сейчас спокойно разберемся, – подумала она.

– Валерий Павлович, вы понимаете, что это значит? Кто-то вытащил чертежи и не положил на место. Я не могла это сделать, вы понимаете. Для меня порядок прежде всего. А вы помните, вы работали с фотографом? Я, правда, пыталась вас контролировать, но вы сказали, что все будет в порядке и пообещали все складывать туда, откуда взяли.

– Мне пока даже нечего тебе ответить. И я не могу тебе сказать, что это я мог туда положить эти чертежи. Все-таки я знаю, что это у нас неразобранный угол. Логически, я не мог. Да, я помню, что я сразу складывал чертежи и ставил на место папки, помня твои наставления. Да, и ты маячила все время, напоминая. Не думаю. Может кто-нибудь позвонил и отвлек, и я автоматически положил то, что было у меня в руках куда попало.

– Но, чтобы положить в этот угол вам бы пришлось пройти через весь архив.

– Тоже верно. Вряд ли бы я оказался в этом темном углу просто так. Давай оставим пока эти обсуждения. Хорошо, что нашли и все обошлось.

– Валерий Павлович, но я теперь не уверена, все ли у нас в порядке.

– Да, понимаю. Извини. Люди – не роботы. Иногда бывают ошибки. Но я не могу взять вину на себя, все-таки. Может, это к тебе кто-нибудь приходил. Подумай, может вспомнишь?

– Валерий Павлович… – и Вероника вышла из архива, чтобы не сказать что-нибудь грубое… У нее уже был опыт семейной жизни, когда скандалы вырастали из-за пустяка, только потому, что никто первым не мог остановиться. Она четко усвоила эти уроки. Теперь она могла остановиться первой. Она знала, что через некоторое время все само прояснится. И то, что в скандале кажется бегемотом, в реальности оказывается муравьем. И еще, ей не нравилось, что их деловые отношения стали напоминать семейные. Еще этим утром она, хотела ответить ему, что кричать будете дома, но сдержалась. Это точно, могло спровоцировать скандал. Затем она усмехнулась, спросив саму себя: «А почему бегемот и муравей? Ведь люди говорят, что «не делай из мухи слона». Наверное, открытая пасть бегемота больше похожа на орущего, а муравей меньше мухи.

Когда вернулся Антон, Вероника пила чай.

– Хочешь?

– Да я только поел.

– Почти поссорились. Я его к чаю не пригласила. Но у него есть кофе-машина. Он иногда кофе пьет, вместо чая.

– Что-нибудь выяснили?

– Да в том-то и дело, что нет. Теперь каждый думает на другого. Получается, а ты, а ты… Я пыталась ему одну версию подкинуть насчет его работы с фотографом, но он ее мягко отвел. Вроде больше никого у нас не бывает. Вот только уборщица моет полы раз в неделю везде: и здесь, и в архиве, и у него. Шкафы, столы и полки мы сказали не трогать, это я сама пыль вытираю… иногда.

– На заводе переполох. Народ страсти раздувает. Что с нами теперь будет и т. п. В столовке все шепчутся, никто громко не говорит, никто не смеется. В общем, напряженная атмосфера. Обычно ведь заходишь, гул стоит, не перекричать, все в один голос.

– А я в нашу столовую не люблю ходить, мне там запахи не нравятся.

– А мне нравится. Дешево и сердито: и салатик, и первое, и второе, и компот, и булочка.

– Сердито – это как?

– Это, когда можно поесть за небольшие деньги и при этом наесться до отвала. Хотя, может быть, имеется в виду, что никакого сервиса, просто, по-деревенски, грубовато. Я никогда об этом не задумывался.

– Ну, ладно, сердито, так сердито. Давай продолжим что ли, чтоб Валерий Павлович видел, что мы работаем.

Антон разворачивал чертежи, диктовал Веронике номера и при этом успевал комментировать.

– А вот здесь номера проекта нет, а написано «к проекту 51».

– Сейчас подойду… Так здесь и печати нет, и фамилий. Опять неопознанный объект.

– Может опять на верхотуру закинуть?

– Ха-ха. Нет, надо сначала Валерию Павловичу показать. Но не сейчас. Я положу к себе на стол, когда Валерий Павлович выйдет сюда, тогда мы и спросим. Да, может мы и проект 51 тоже найдем, тогда все вместе и поставим на полку, будет ясно что и откуда.

– Опять «к проекту 51», только здесь уже дата стоит и фамилия конструктора, но подписи начальника конструкторского бюро нет и, соответственно, печати тоже.

– Вот видишь, теперь понятно, почему они там валялись кучей. Видимо, кому-то жалко было выбросить, как и нам, впрочем… Заведем-ка мы толстую папку с надписью: «К проекту 51». Раз год стоит, уже место на полке определено. Так, 1940 год. Ведь музейная ценность.

Вышел Валерий Павлович. Он протянул ей папку, которую она дала ему вчера: «Поставь на место. Я к технологам на совещание.» – Вероника посмотрела на номер… №941—51… 1940 год… – Давай-ка посмотрим, что здесь. Ты ведь технолог, может поймешь. Здесь последняя цифра тоже 51… и год совпадает, – они развязали папку, достали чертеж и развернули его на столе Валерия Павловича.

– Это похоже на немецкий тяжелый крейсер типа «Адмирал Хиппер», но только до уровня верхней палубы, есть нижние орудийные башни и частично какие-то надстройки.

– Печати и подписи главного технолога нет, но название можно прочитать «Лютзо – Петропавлов», 1940 год и смотри… та же фамилия, что и на чертежах «К проекту 51»! Теперь мы можем их вместе и поставить. Это, конечно, не готовый проект, но ведь люди над ним работали… в 1940 году. Ух… Даже в жар бросило.

– Тогда надо опять посмотреть, что там на чертежах «К проекту 51». Так, ну теперь все понятно. Здесь варианты достройки верхней палубы корабля.

– Тогда все объединяем под единым названием «Проект 51» … 1940 год… Номер 941—51 я тоже запишу, как под номер.

– Смотрите, название проекта «Лютзо – Петропавлов». Оно двойное, поэтому и номер двойной. «Лютзо», скорее всего, – 941, а «Петропавлов» – 51. Может перерабатывали один проект в другой. 941-й был сделан где-то в другом месте, а 51-й – это наш заводской номер, интуиция подсказывает. Так что вполне можете под номером 51 все сохранить.

– Ах, слушай! А ведь у меня эту папку кто-то вчера запрашивал… позвонил с утра, у меня еще даже рабочий день не начался, журнал для записей звонков не приготовила, записала номер проекта на бумажке записной… вот она… точно 941—51.

– Кому могут понадобиться сейчас чертежи 1940 года?