Ирина Миллбери - ЭлТфон

– У нее родственники в Германии и Аргентине. Она им открытки поздравительные подписывает и по Скайпу разговаривает. Она сказала, что французский немного тоже знает, но никогда разговорной практики у нее не было. Она может читать по-французски. Мечтает поехать в Париж.

– Она работает или учится?

– Она экскурсовод. Я с ней только в эти выходные познакомился, когда решил съездить в Царское Село.

– Как романтично. Ты ей читал Пушкина: «Я помню чудное мгновенье:

И они снова рассмеялись, так как оба знали, любили и помнили эти замечательные стихи Александра Пушкина о любви.

Опять зашел Валерий Иванович. Увидев их развелелившимися, он буркнул что-то, а затем сказал, что ушел на совещание.

– Я люблю Пушкина.

– Да мы все любим. Этому в школе учат.

– Ладно, свернем приятное чаепитие до следующего раза.

И они пошли в архив, чтобы принести стопки бумаг с подоконника на стол Валерия Павловича.

– Вот теперь я понимаю, что судьба нас вознаградила, – пафосно продекламировал Антон, – перед нами проект Линкора – линейного корабля с самой крепкой броней.

– Неутвержденный проект.

– Зато очень серьезный объект. Сюда даже ваша «тарелка» приземлиться сможет. Здесь общий вид… В этом поперечный разрез… А здесь чертеж палубы… Дальше идут фрагменты… А вот чертеж системы бронирования… так, поперечные сечения по шпангоутам… Все одно к одному.

– Тогда надо все вместе и сложить. Здесь папкой не обойдешься, нужна коробка.

– Так вот же коробка, – и Антон показал на коробку из-под папок.

– Кстати, да, можно ее взять, а папки тогда туда, где эти чертежи были, на подоконник. Только тогда сначала надо окно и подоконник хотя бы от пыли протереть.

Они пошли в архив, оставив стопки документов на столе.

Пришел Валерий Павлович.

– Ну, все в порядке, можно особо не волноваться. Архив военных лет, действительно хотят перевести в музейный фонд и для этого будет сформирована комиссия специалистов. Но директор сказал, что если ценных экспонатов будет достаточно, то он заинтересован иметь музей военных лет у нас на заводе, а не отправлять в Москву.

– Вот и хорошо, Валерий Павлович! А вы видите, мы с Антоном скоро везде порядок наведем.

– Молодцы, молодцы. А я ненадолго, сейчас опять ухожу, надо кое с кем встретиться. Ты же не будешь, возражать, если у нас будет заводской музей, а архив, в таком случае переедет на второй этаж. Я даже знаю кто может стать директором музея… Твоя кандидатура на первом месте. Только надо все обсудить.

– Ой, Валерий Павлович! Я вас обожаю! – всплеснула руками Вероника и улыбнулась ему широкой американской улыбкой успешного бизнесмена.

Когда Валерий Павлович ушел, Вероника с Антоном стали укладывать чертежи с его стола в освободившуюся коробку, – Вероника думала: «Хорошо, что я сегодня одела новый костюм. Должность директора музея будет мне к лицу».

Когда они притащили коробку в архив, Вероника скомандовала, что надо поставить ее на пол под стеллажи, так как на полки коробка не помещалась. Для этого они отодвинули опять стол, решив, что поставят коробку в дальний угол, так как она была и по ширине больше стеллажей. А в углу эта коробка никому мешать не будет. Так они и решили. Со всей силы они задвинули коробку под стеллаж как можно глубже, чтобы она уперлась в стенку. И коробка продвинулась в глубину дальше, чем они ожидали…

– Ничего себе. Там что стенки нет?

– Я тоже не поняла. Давай вытащим коробку обратно.

– Дайте, пожалуйста, мне что-нибудь длинное, палку какую-нибудь.

– Вот, швабра есть.

– Больше, чем длина швабры, – сказал Антон засунув швабру под стеллаж.

– Вижу.

– Чей-то тайник.

– Но сегодня мы туда не полезем. Я в новом костюме. Завтра джинсы одену. И ты надень что-нибудь, в чем не жалко по полу лазить.

– Надо фонарики принести. Мобильником, конечно, можно подсветить, но лучше подготовиться и приготовить фонарики. У меня есть шахтерский фонарик дома с лампочкой на голове, завтра принесу.

– Я тоже посмотрю, где-то я видела большой фонарик, надо найти и проверить батарейки. Тогда на сегодня все. Чай будешь?

– Давайте.

Вероника стала заваривать чай, а Антон от предвкушения чего-то неизведанного развеселился и стал напевать:

«Наша служба интригующе трудна,

И на первый взгляд не очень-то видна.

Если кто-то кое-что таит порой

И честно жить не хочет.

Значит, мы с тобой пойдем в незримый бой, – Вероника подхватила песню, – так назначено судьбой для нас с тобой.

Служба… – Антон взял руку под козырек, как военный. Вероника ему ответила также под козырек – дни и ночи, – закончили они песню и в покатку засмеялись. У Вероники даже слезы от смеха выступили, а Антон согнулся, придерживая живот.

– Ох, давно так не смеялся, – сказал Антон сквозь смех.

– Я тоже. А вот что будет завтра?

– До завтра еще дожить надо. Раньше времени не беспокойтесь. Давайте чай пить. Я вам стихи почитаю. У меня хорошая память. Я своей девушке вчера читал, свои… а вам я Александра Блока почитаю, хотите?

– Сразу стало грустно.

– Это не грустно. Это романтично… и загадочно… глубина чувств, полет мысли, богатство души.

– Ну, ладно, друг мой. По домам. В понедельник не опаздывай. Мы еще не знаем, что нас ждет.

– Да все будет нормально, не в лесу живем.

– Хорошо, хорошо, пока.

– Пока.

Утром Вероника надела джинсы и заплела косичку, чтобы волосы не подметали пол, потому что она серьезно собиралась залезть под стеллажи, чтобы увидеть, что там своими глазами.