Анатолий Безуглов - За строкой приговора

Степан потерял было интерес к Афанасию Федотовичу - так звали земляка, - но новая реплика Афанасия заставила его насторожиться.

- Вот, скажем, война египтян с израильтянами. Она ведь библией предсказана.

- Ну? - иронически удивился Степан.

- Представьте себе.

Они перешли из кухни в комнату. Жена принесла "четвертинку", поставила на стол закуску. Афанасий пить отказался. Выяснилось, что он не пьет, не курит и в пище воздержан.

Как-то само собой получилось, что Степан рассказал ему о своем разговоре с начальником цеха.

- Скажите, - Афанасий усмехнулся, - в детстве, в юности слышали ли вы когда-нибудь о болезни, которая зовется "рак"?

Степан не мог припомнить.

- Не было ее, - наставительно сказал Афанасий, - потому что никаких пластмасс не было. И гипертонии не было. Дерево, железо, глину человечество использует многие тысячи лет. Пока только их употребляли, люди оставались здоровыми. А все эти пластмассы, нейлоны приносят новые болезни. Дело ваше, Степан Сергеевич, но, чувствуя к вам душевное расположение, должен посоветовать: не связывайтесь с химией.

На следующий день, когда начальник снова повторил свое предложение, Степан коротко ответил:

- Не по мне это.

Вскоре его перевели в строительный отдел.

Тетушкин "земляк" похвалил Степана за то, что не поддался тот на уговоры начальства и не пошел на курсы. Рассказал несколько случаев отравления людей, пользовавшихся пластмассовой посудой.

"Врет", - мелькнула мысль у Степана. Но потом подумал, что никакой надобности врать у Афанасия нет.

Однажды ночью Степан проснулся от непонятных, приглушенных звуков, доносившихся из кухни. Вышел. У стола сидели тетка Федосья и жена, на столе - библия. Обе женщины плакали.

- Страшно, Степа, - призналась жена.

- Чего страшиться? - проворчал Степан. - Мало ли что выдумают...

- Глянь-ка лучше, что тут предсказывалось, - возразила тетка, - все сбылось. Стало быть, и впредь сбудется.

Тетка начала читать.

И от того, что она читала, действительно становилось страшно. Оказывается, человечеству грозит новая война, и война такая, что все ужасы прошлых войн бледнеют перед ней. Тетушка читала об огне, граде, бурях, землетрясениях, о звездах, падающих на землю, и пылающих горах, о тучах дыма, застилающих свет Луны и Солнца.

Степан припоминал, что он слышал, обычно краем уха - не любил он ни лекций, ни бесед, - о том, что грозит человечеству страшное ядерное оружие, и чувствовал, что впечатление от тех разговоров и от чтения этой книги как-то совпадает.

- Что ж, от такого дела никто не спасется, - зло сказал он.

- Неверно, милый, - поспешно возразила тетка. - Сказано: будут спасены сто сорок четыре тысячи уверовавших.

Отложив книгу, она тут же объяснила, что страшная война будет начата не людьми, а самим богом. Все дело в том, что сатана примет образ человеческий и найти, истребить его господу богу будет невозможно. Пули и снаряды, огонь и лава истребят всех, кто не знает истинной веры. В число истребленных неминуемо попадет и сатана. Спасутся те, кто до начала армагеддона примкнет к рядам истинно верующих - "свидетелей Иеговы", как их называют.

Утром на работе Степан то и дело вспоминал о ночном разговоре.

Вскоре после перехода Акимова в строительный отдел случилась неприятность. Степан в рабочее время отполировал рейки, из которых дома собирался склеивать рамки для фотокарточек. Этот выгодный заказ "со стороны" устроил ему Калашников.

Начальник отдела накричал на столяра, забрал рейки и пообещал, что дело Степана будет передано в товарищеский суд.

...Афанасий внимательно выслушал рассказ Акимова об этом случае и неожиданно сказал:

- Так-то оно и лучше.

- Чего же тут хорошего? - изумился Степан.

- А то, что не случайно все это, - пояснил Калашников, - бог тебя испытывает, друг мой. Избрал он тебя в число ста сорока четырех тысяч. Но еще не увидел в тебе истинной веры. И хочет он поглядеть, как ты к этим испытаниям отнесешься. Достойно ли рассудишь и решишь.

Степан удивился, почему же это вдруг бог надумал избрать в число спасаемых его, Степана Акимова, никакими особыми заслугами не отличавшегося. Калашников объяснил, что Степан просто не понимает, какой он достойный человек.

И никуда не денешься: Афанасий был прав. Акимов отроду не взял чужого, никогда никому не делал зла, почти ни с кем не ссорился. Преданно любил жену и дочь. Готов был помочь ближним своим.

Потом Калашников сказал Степану, что самое лучшее для него вовсе оставить работу на заводе. Не случайно столько неприятностей за какой-нибудь месяц. Дело в том, что господь немилостив к тем, кто работает на государственных предприятиях. Люди эти вольно или невольно служат сатане. Ибо всякое государство есть порождение сатанинское.

- Почему же? - сопротивлялся Степан. - Если государство от сатаны, зачем же оно, к примеру, школы устраивает, детям образование дает?

- Запутали тебя, брат мой, - посочувствовал Афанасий. - Во-первых, образование не такое уж большое благо, как кажется. При дедах наших знали куда меньше, а жили-то как! И старших уважали больше, и страх перед родителями был, а сейчас? Во-вторых, государство-то школы для чего устраивает? Чтобы отвратить сердца отроков и отроковиц от истинной веры, чтобы воспитать юношество в безбожии... А на заводе тебе делать больше нечего.

Сам знаешь, если раз проштрафился, то пойдет и пойдет. И в стенгазете пробирать будут, и на собраниях чистить. А работу я тебе подыщу поприбыльнее, чем старая.

Калашников не обманул. Работы было хоть отбавляй, и такой столяр, как Степан, не оставался без дела. Калашников приносил записочки с адресами: там нужно переделать тахту, там починить старый буфет, там соорудить стол.

Степан горячо благодарил Калашникова. Тот смущенно отказывался. Дело тут лишь в том, что он истолковал намек божий, и хорошо, что Степан послушался его совета.

В молитвенном собрании, куда его привел Калашников, Степану понравилось. Тут все было тихо, чинно, верующие пели согласно и красиво.

Вскоре жена сообщила Степану, что вступила в секту. Называется эта секта "свидетели Иеговы". От членов ее не требуется ничего, кроме праведной жизни да изучения библии. Вот только она не знает, как быть со Степаном. По законам секты нельзя быть женой иноверца. Стало быть, их совместная жизнь прелюбодеяние.

Жена плакала и умоляла Степана попросить Калашникова принять его в секту. Афанасий подтвердил, что Степан должен стать "братом".

Вскоре после вступления в секту Акимов собрал столяров и плотников и отправился с ними по селам "шабашничать".

Когда вернулись, Калашников разложил деньги на две неравные пачки. Большую взял себе и объяснил:

- Это деньги боговы.