Анатолий Безуглов - За строкой приговора

Внимание всех присутствующих было обращено на Марию Михайловну. Поэтому никто не заметил перемены в поведении Калашникова. До сих пор спокойный, даже вялый, он облокотился на барьерчик, отделявший места подсудимых от зала, и буквально впился глазами в свидетельницу.

Судья перелистывала дело, Мария Михайловна ждала нового вопроса. Калашников даже рот приоткрыл от нетерпения.

- Скажите, свидетельница, с каким предложением приходил к вам Калашников на следующий день после задержания вашего мужа?

Женщина молчала. Все повернули головы в сторону подсудимого. Руки его судорожно вцепились в деревянный барьер.

- Говорил он, - медленно и робко начала свой ответ Мария Михайловна, что вызовут меня к прокурору и что, если я прокурору все расскажу, Степана на всю жизнь осудят, а меня и Валю сошлют. Но если я так скажу, как он учил, секта нас с девочкой на курорт отправит на два месяца.

Калашников крикнул:

- По злобе наговаривает! Мужа посадить хочет, а себе другого найти... Помни, Мария, придет армагеддон и не спасешься ты, как Иуда, предавший Христа...

По измученному лицу женщины снова потекли слезы.

- Какой из тебя Христос, Афанасий! Христос не учил врать, а ты учил. Ты же мне говорил: не из-за того, мол, побил Степан девочку, что галстук надела, а за то, что деньги у меня украла.

- Не говорил я этого!

- А зачем мне врать? Если я вру, то пусть от армагеддона я и погибну, если ты правду говоришь, то спасешься... Чего же ты заволновался?

- Беспокоится: а вдруг армагеддон не состоится? - выкрикнул кто-то в зале.

- Вы остались в секте? - спросил судья женщину.

- Нет, Афанасий выгнал. Как сказала я, что прокурору правду говорить буду, проклял он меня.

- Но вы продолжаете верить в армагеддон и другие вещи, о которых вам говорили в секте?

- Ничего я не знаю, - грустно ответила женщина. - Ведь когда принять просила, думала о том, чтобы ребенка спасти. А как увидела Валечкину спинку в синяках, так подумала: это же страшнее всякого армагеддона! Пусть будет, что будет, а девочку бить не дам...

- Пригласите, пожалуйста, свидетельницу Покровскую.

В зал вошла молодая женщина с толстыми белокурыми косами, уложенными короной вокруг головы, - учительница, в классе которой Валя и проучилась три года.

Покровская рассказала суду, что обратила внимание на ласковую, прилежную девочку еще в первом классе. Акимов вначале частенько наведывался в школу. Потом все переменилось. Девочка стала приходить в школу невыспавшейся, иногда с невыученными уроками. Покровская пришла к Акимовым домой. Встретили ее, как и прежде, приветливо, угощали чаем, выслушивали, но чувствовалась какая-то настороженность и тяжесть обстановки в семье.

Через несколько дней подружки Вали проговорились учительнице, что Акимовы водят дочь на сектантские моления. В тот же день Покровская снова была у Акимовых. На этот раз ее приняли с холодной, настороженной вежливостью. Степан Сергеевич подтвердил, что девочка бывает на молениях, но заявил, что дочь ему дорога не менее, чем учительнице, и делается это лишь для блага самой Вали. О том, что отец категорически запретил девочке вступать в пионеры, Покровская не знала...

Эксперт обстоятельно перечислил следы побоев на теле ребенка. Он сообщил, что исследованием подтверждено предположение, что, кроме кровавых рубцов на спине и боках девочки, ей было причинено еще и сотрясение мозга. Мария Михайловна, сидевшая на одной из первых скамей в группе женщин, громко заплакала.

Степанова продолжила допрос Акимова. Тот ничего не отрицал. Отвечал односложно и угрюмо.

- Вы пытались проникнуть в квартиру Соколкина?

- Пытался.

- Для чего вы хотели это сделать?

- Дочку забрать.

- Зачем вам понадобилась девочка?

- Допытаться хотел, куда галстук скрыла.

- Зачем вам нужен был галстук?

- Сжечь нужно.

- Для чего? Допустим, вас тревожил галстук на шее у девочки. Но чем вам мешал спрятанный галстук?

- Он все равно знак сатаны. Будешь жить в комнате, где знак сатаны, погибнешь.

- А для чего вы пытались сорвать погоны у работника милиции?

- Чтоб не в свое дело не лез. Сказано: "Да распорядится отец телом отпрыска своего".

После перерыва слово было предоставлено прокурору, а затем учительнице Наталье Матвеевне Карасевой. Много лет проработала она в школе. Не раз ее избирали депутатом городского Совета. Она была одной из самых уважаемых учительниц, с ее мнением считались, к ее голосу прислушивались и ребята, и взрослые. Вот почему именно Наталью Матвеевну попросили быть общественным обвинителем по этому делу.

Наталья Матвеевна встала, не спеша собрала листки с конспектом речи и посмотрела в зал. Казалось, что сейчас она произнесет те слова, что слышали от нее многие из присутствующих в зале в далекие школьные годы: "Здравствуйте, дети!"

Но Наталья Матвеевна обернулась к судьям и произнесла совсем другие слова. Очевидно, ей приходилось пользоваться ими первый раз в жизни, и, может быть, поэтому они прозвучали так значительно и торжественно: "Товарищи судьи!"

- Помнится мне, - негромко сказала учительница, - первый год моих занятий в школе - тысяча девятьсот девятнадцатый. Шла тогда гражданская война, фронт подходил к нашему поселку. Слышно было, как стреляют пушки. Ученики мои волновались, переживали, им было не до учения. Как-то не пришел на занятия один мальчик - самый слабый мой ученик. Товарищи его рассказали, что отец вечером так избил парнишку, что тот ходить не может. Побежала я к ним в избу. Встречает меня солдат на костылях. Спрашиваю, где мальчонка. Лежит, говорит. Почему лежит. Проучил, отвечает.

- Как так?

- А что же мне с ним делать, - вздыхает солдат. - Мы на фронте жизни не жалеем, чтобы дети в школу ходить могли, ногу вот мне перебило, а он ленится учиться!

Молодая я была тогда, неспокойная. Накричала на этого солдата. Гляжу, а у него на глазах слезы.

- Барышня, - говорит, - учительница, за что же это вы на меня? Я ж добра ему хотел. А как ему ума вложить? Хочу, чтобы сын грамотным стал, а не таким, как я, темным...

Учительница умолкла. Казалось, что она не видит сейчас сидящих в зале, а перед ней встает далекая-далекая картина: солдат в тесной, темной избушке.

- Что греха таить, - продолжала Наталья Матвеевна, - сколько раз за полвека сталкивалась я с такими способами "вкладывать" детям ум. И сейчас встречаются родители, не знающие других средств воспитания, кроме ремня да подзатыльников.

Мы слышали здесь допрос Калашникова. Он отравлял сознание Акимова и других членов секты рассуждениями: дескать, ни к чему детей учить. Знание это от сатаны.

А своих детей Калашников послал в высшие учебные заведения. Он прекрасно понимает, что в наше время знания необходимы.