Барбара Майклз - И скоро день

Как только я закончила свой рассказ, самообладание на мгновение изменило графине.

— Но ведь это... — наконец промолвила она, а затем взяла себя в руки и продолжала уже ровным голосом. — Это вам приснилось. Скорее всего, вы просто еще не привыкли к нашим условиям. Вы несколько не в себе, моя милая. Ваше состояние...

Я почувствовала опасность, совершенно идиотский смех застрял у меня в горле. Изо всех сил я сжала губы, чтобы он не смог вырваться наружу. Мое состояние? Я вырвалась из сумасшедшего дома доктора Болдвина, не это ли она имела в виду. Но я никогда не акцентировала внимание на этом эпизоде своей биографии. Скорее всего, она просто имела в виду издерганную, нервную систему неуравновешенной молодой вдовы.

Собрав всю свою силу воли, я постаралась ответить уверенно.

— Это был не сон. Я не спала. Я проснулась посреди ночи и подошла к окну. Возле фонтана стоял какой-то мужчина. Он неспешно прошелся вдоль террасы и...

Исчез? Скрылся? Испарился? Я не знала, какое слово больше подходит в сложившейся ситуации.

На ее лице появилось явное облегчение.

— Так вы видели мужчину? Ну конечно! Бедное дитя! Должно быть, вы видели профессора Брауна.

— Профессора?.. — В моем мозгу замелькали совершенно невероятные образы. Я была знакома с профессорами самых различных возрастов, рангов и комплекций, в моем представлении это всегда был немолодой человек, несколько сгорбленный от долгого сидения за книгами, чья голова увенчана благородной сединой. Этот образ не имел ничего общего с тем мужчиной, которого я видела ночью.

— Я должна была рассказать вам о нем. — Улыбаясь, быстро и оживленно проговорила она. — Он занимается некоторыми предметами из нашей семейной коллекции, реставрирует их. Я позволила ему прогуливаться в саду по ночам.

Мы с ней сидели за завтраком в ее кабинете. Графиня продолжала рассказывать мне о профессоре Брауне. Некоторые случайные фразы проникали в мой расстроенный мозг, неся с собой надежду и страх, веру и сомнения.

— ... очень упорный в достижении своих целей... фамильные коллекции... отданы науке и искусству... Честно говоря, я вообще забываю о его присутствии, я очень редко вижу профессора и почти не встречаюсь с ним...

Затем ее улыбка несколько померкла, и она осторожно коснулась моей руки, было такое ощущение, что бабочка задела меня своим крылом, — настолько невесомым и деликатным было прикосновение ее холеных тонких пальцев.

— Я была просто обязана предупредить вас, — негромко сказала она, — я сама должна была бы помнить. После смерти мужа мне часто казалось, что я вижу его на улицах, в витринах магазинов. Случайное сходство, малейшее напоминание о прошлом всегда вызывает сильнейший эмоциональный шок, все это вполне объяснимо, в этом нет ничего необычного.

В ее словах слышались необычные для нее теплота и сострадание. То, что она говорила, действительно походило на правду. Многие люди, которым пришлось пережить подобное, рассказывали то же самое, моя реакция абсолютно нормальна... Мне очень хотелось верить этому утверждению. Еще я очень хотела верить в то, что и смех его мне просто послышался, что это было всего лишь причудливое эхо, разносимое ветром. Ведь этот смех я не раз слышала и во сне, и наяву, сотни раз до сегодняшнего дня.

— Вы, наверное, пожелаете познакомиться с профессором после всего случившегося, — продолжала Франческа. — Тогда все ваши сомнения полностью рассеются.

— В этом нет никакой необходимости. Я не сомневаюсь в вашей правоте.

— Нет, вы обязательно должны встретиться с ним. Он весьма занимательный и эксцентричный человек: это развлечет вас. Большую часть времени он проводит в наших кладовых и запасниках. Я обычно не хожу в эти помещения. Там слишком пыльно, но вы-то всегда можете одеться соответствующим образом, для вас это не составит никакого труда.

Явный намек в ее последних словах и холодный взгляд, брошенный на мою блузку и джинсовую юбку, показали мне, что она отметила простоту и незамысловатость моего наряда. Конечно, окружающая нас обстановка в стиле Людовика XV была настолько элегантна и изысканна, что требовала и достойного облачения гостей, но не могла же я постоянно носить свой единственный парадный костюм.

Наш завтрак подходил к концу. Она позвонила в крошечный звоночек и, когда вошла Эмилия, сказала:

— Проводите синьорину Морандини к профессору, она хочет познакомиться с ним.

То, как она меня назвала, несколько смутило меня. Синьора Морандини... Это было имя, указанное в моем свидетельстве о браке. Но ведь графиня сказала, что Барт не мог носить его? Тогда почему она назвала меня так? Какова же на самом деле моя настоящая фамилия по мужу? Я вообще-то не придавала слишком большого значения этим вещам, у меня было прекрасное имя до замужества, им я могла с полным основанием гордиться, и я непременно верну его себе, как только окажусь дома.

Следуя за Эмилией, я поднялась вверх по лестнице, здесь все напоминало классический американский дом.

На этом этаже располагались спальни, он был гораздо больше, чем принято по американским меркам: здесь было много таинственных комнат, полных странных вещей, лестниц, которые вели неизвестно куда, извилистых коридоров и совершенно непонятного предназначения маленьких дверей. Некоторые комнаты были большими и просторными, другие — очень узкими и заставленными мебелью, в основном шкафами, насколько я могла предположить. Одни служили кладовками или чуланами, загроможденными до самого верха совершенно необычными и причудливыми предметами самого различного предназначения. Если все это относилось к «фамильным коллекциям», то Франческа выбрала не совсем правильные слова для описания этого «богатства».

Когда мы наконец добрались до самого верха, Эмилия уже с трудом переводила дыхание. Мы очутились на узкой площадке, где пол не был устлан ковром, а в дальнем углу находилась плотно прикрытая дверь. Она подошла к двери, распахнула ее передо мной и отступила в сторону.

— Здесь — профессор, — проговорила Эмилия.

Горы антиквариата тянулись, насколько хватало глаз: разнообразные коробки и ящики, стеллажи, забитые всевозможной фурнитурой и мебелью, — все это вместе составляло такую картину, будто здесь недавно промчался ураган. Единственным источником света в этой захламленной комнате служили небольшие окошечки, совершенно мутные от наслоений пыли, и открытая дверь за моей спиной, через которую я попала сюда. Пока я стояла, несколько ошеломленная этим зрелищем, дверь закрылась, и я очутилась в полумраке с таинственными тенями и вещами, которые наполняли окружающее меня пространство.

У меня не было никаких сомнений насчет отношения ко мне Эмилии: я ей явно не нравилась. Все ее поведение свидетельствовало о том, что она оказывает мне различные услуги потому, что не имеет права отказаться, она вынуждена делать то, что не доставляет ей ни малейшего удовольствия. Если бы я страдала клаустрофобией, то, наверное, просто сошла бы с ума в этом тесном мрачном помещении от полного одиночества. Этим заболеванием я не была обременена, тем не менее чувствовала я себя здесь просто отвратительно. Мне даже пришло в голову подойти к двери и подергать ее, чтобы удостовериться, что меня не заперли в этой кладовке.