Барбара Майклз - И скоро день

Я протянула сорочку.

— Я не могу принять это, Франческа. Как и все остальные вещи. Я высоко ценю ваше намерение сделать мне подарок, но принять его не могу.

Единственной ее реакцией, заметной для постороннего взгляда, были напряженные уголки аккуратно подведенного рта. Она была рассержена. Мое поведение едва ли можно было назвать вежливым.

Помолчав, она поинтересовалась:

— Разве вам не понравились все эти вещи?

— Они просто великолепны. Но я никогда бы не выбрала их для себя, даже если бы у меня были деньги. У меня просто нет времени, чтобы вручную стирать такое белье да еще гладить его.

— Деньги, — повторила она с едва заметным пренебрежением в голосе. — Как я уже однажды говорила вам, вы имеете право на такие вещи.

Даже в возбужденном состоянии я не могла позволить себе сказать, что если у меня имеются права на семейное состояние, то лучше было бы получить эту сумму наличными. Денег, уплаченных за эти кружевные легкомысленные штучки, хватило бы, чтобы внести годовую ренту за мой домик.

Таким образом, дискуссия закончилась, не успев начаться. Я не могла себе позволить слишком давить на Франческу в сложившейся ситуации. Поэтому я решила, что, уезжая, оставлю все подарки в платяном шкафу и не буду больше обсуждать этот вопрос.

Выйдя из спальни Франчески, я заметила, что дверь соседней комнаты открыта нараспашку, оттуда тянуло холодом, а на пороге стояла Эмилия. Я хотела задать ей вопрос о том, что она делала в моей комнате, но, как только что выяснилось, он был бы обращен не по адресу. Скорее всего, у меня в комнате была Франческа, которая и выглядывала в окно, когда мы с Себастьяно подъехали к дому, именно ее силуэт я заметила на фоне ярко освещенного окна.

Дуновение холодного воздуха донеслось до меня сквозь распахнутую дверь. Кромешная темнота в конце длинного и пустынного коридора казалась враждебной и пугающей, словно какие-то невидимые тени принимали там самые ужасные формы. Вместе с очередным порывом холодного ветра до меня донесся странный звук, напоминающий сдавленный смешок, который был отчетливо слышен в мертвой тишине, окружающей меня. Добравшись, наконец, до своей комнаты, задыхаясь и дрожа, я заметила, что тонкая ночная сорочка порвана и измята в том месте, где мои руки вцепились в прозрачную ткань. Я бросила ее на кресло и поспешила забраться в постель.

Пролежала я так совсем недолго, так как вспомнила, что мною еще не выполнен тот ежевечерний ритуал, который я добровольно взвалила на свои плечи: надо посмотреть на спящего ребенка и вынуть ключ из замочной скважины. В коридорах царили прохлада и полумрак, большинство светильников перегорели.

Со следующего утра я начала считать дни и ночи, оставшиеся до отъезда. Может быть, свою роль в этом сыграла и установившаяся отвратительная погода. В среду опять выдался холодный и промозглый день, а это означало, что я не смогу хоть немного прогуляться с Питом на свежем воздухе. Мне не мешало бы съездить во Флоренцию и побродить там по музеям: Бог знает, когда у меня еще раз появится возможность посетить Европу. Я надеялась, что такой случай представится, тем не менее, в данный момент мне больше всего хотелось очутиться как можно дальше от этого дома.

Я решила, что теперь на совершенно законных основаниях могу поинтересоваться у Франчески, каким образом претворяются в жизнь ее планы и распоряжения относительно Пита. Я обещала отцу позвонить сразу после того, как забронирую место на самолет. Этот звонок мне еще предстояло сделать. Я задала вопрос Франческе за завтраком.

Как обычно, непроницаемое выражение ее неулыбчивого лица заставило меня выжать из себя бессвязные и не совсем вежливые объяснения, которые, скорее всего, настолько же утомляли ее, насколько были ненавистны мне.

— Я собиралась позвонить своим домашним, чтобы сообщить, когда меня встретить. От Вэйфорда до Бостона неблизкий путь.

— Да, я понимаю ваше беспокойство. Так вы до сих пор не позвонили своему отцу?

— Нет еще, но я обещала ему, поэтому он будет ждать моего звонка.

— Вы не можете подождать до субботы? Видите ли, — спокойно продолжала она, — сейчас я как раз занимаюсь тем, что мы с вами недавно обсуждали. К сожалению, я не уверена, что успею все подготовить к пятнице. Скорее, все будет готово на день позже, по крайней мере, я очень на это надеюсь. А уж в субботу с утра вы сможете предупредить своих родителей относительно ваших дальнейших планов.

Она разговаривала со мной гораздо более прохладно и равнодушно, чем обычно. Неопределенность ее высказываний раздражала меня. Видимо, она заметила это, поскольку несколько изменила свой тон.

— Я имею все основания предполагать, что вы сможете уехать, как и планировали ранее, в воскресенье, а все остальные мои заботы касаются того великодушного предложения, которое вы мне сделали относительно Пита.

— Ох, это просто прекрасно! Вы даже не представляете себе, насколько я вам признательна!

— Вы и в самом деле довольны, не так ли? — Она внимательно смотрела на меня, как будто изучала. — Поверьте, я тоже. Если уж быть до конца откровенной, для меня будет большим облегчением переложить на кого-нибудь заботу о мальчике. Я понимаю, что я для него далеко не лучший опекун. Мне никогда не доставляло удовольствия заботиться о детях.

— Даже о Барте?

— Он был другим. — Франческа не сказала, каким. Вполне вероятно, что она и сама не знала. Родители часто пытаются поделить поровну любовь ко всем своим детям, но часто какая-то особенная черта ребенка вызывает больший отклик в сердце одного из родителей, а иногда и обоих сразу.

Я не знала, чем бы мне заняться после завтрака. Франческа казалась очень занятой. Она заметила с легкой иронией, что, если у меня есть желание, я могу составить ей и Питу компанию, поскольку сегодня они собираются к доктору. Это будет последнее свидание Пита с Себастьяно, поэтому оно может несколько затянуться, кроме того, у нее имеется ряд вопросов, которые она должна обсудить с доктором Манетти. Я отклонила ее предложение и удалилась.

День показался мне отвратительно долгим и скучным. Мне было совершенно нечем заняться. Наш разговор с Франческой несколько обнадежил меня, но после него мне захотелось как можно быстрее отряхнуть пыль виллы Морандини со своих туфель и выбросить этот кошмар из памяти. Как же я ошибалась, когда наивно полагала, что моя поездка поможет мне забыть Барта. Тени его — сначала мальчика, которым он был когда-то, потом мужчины, каким его знала я — постоянно преследовали меня в коридорах виллы, они чудились мне в сумраке заросшего сада, ни на минуту не оставляя в покое. Я понимала, что все это глупо, но ничего не могла поделать с собой. Тени, которые преследуют нас, таятся в нашем подсознании: они настигают нас повсюду, куда бы мы ни скрылись, вне зависимости от времени и пространства. Но мне казалось, что смех, который раздается у меня в ушах, будет не так угнетающе действовать на мою психику в других местах.