Эдгар Уоллес - Дюссельдорфский убийца

Глаза Кюртена с ужасом устремились на него…

— Ты, ты, Элиас? — глухо простонал он. — Ты опять меня мучаешь, проклятый… Но ведь ты тень? Я же тебя убил? Для чего ты снова являешься мне? Зачем ты мучаешь меня? Ты снова хочешь крови? К-ро-в-и… много крови… Тебе еще недостаточно всего того, что я сделал… Да отвечай же, недостаточно? Или мне нужно снова убить тебя? Убить убитого??? Второй раз…

Он глядел на пришельца дикими, безумными, вылезающими из орбит глазами…

— Двадцать жертв… — хрипло шептал он, — и тебе все еще мало… Когда же ты перестанешь мучить меня… Я ведь знаю, что ты только тень… тень… или ты встал из могилы, чтобы сосать мою кровь… вампир проклятый…

Голос его пресекся… Он закачался и безмолвно рухнул на пол.

На следующее утро черный автомобиль Горна остановился перед особняком доктора Миллера.

Слуга, открывший дверь после звонка комиссара, сообщил, что доктор ранним утром уехал в неизвестном направлении и вернется только через две недели.

Горн, против ожидания, принял это известие совершенно спокойно и в ответ только усмехнулся.

«Игра начинается, — сказал он самому себе. — Дичь направляется в ловушку… Посмотрим, что будет дальше».

Сцепление разных загадочных обстоятельств иногда приводит к раскрытию самых запутанных дел.

К числу таких загадочных происшествий принадлежал и случай в туннеле, оставшийся незамеченным широкой публикой. Немногие же посвященные в него имели веские причины не настаивать на его разглашении.

Из берлинского полицей-президиума вышла группа людей. Агенты провожали в командировку своего товарища. Насколько можно было судить из обрывков фраз, инспектор Рейхгольд направлялся в Дюссельдорф, где должен был принять участие в расследовании преступлений.

Сам инспектор казался очень необщительным человеком: подняв воротник пальто, нахлобучив на глаза шляпу и засунув руки в карманы, он ограничивался только односложными замечаниями.

Зато спутники его наперебой давали ему советы.

— Имейте в виду, что там на вас страшно злы! Лучшему инспектору Шульце пришлось из-за вас оставить службу.

— Вы никогда не видели Горна? Не человек, а дьявол, постарайтесь сразу зарекомендовать себя с лучшей стороны.

Пожалуй, они говорили слишком громко: по крайней мере, пассажиры вагона скорого поезда Берлин-Дюссельдорф с большим любопытством прислушивались к разговору и рассматривали человека, к которому относились все эти напутствия.

Но инспектор мало обращал внимания на провожающих, молча пожал им руки и поспешно прошел в купе, избегая лишних взглядов.

Когда через несколько станций в купе на свободное место уселся какой-то молодой человек, инспектор даже не поднял глаз от книги, которую читал, сидя у окна.

Живописные ландшафты, проносившиеся в окне, и все окружающее не слишком интересовали его.

— Разрешите представиться: инспектор Рейхгольд.

Горн лениво протянул руку.

— Очень приятно. Вы знакомы хоть немного с делом?

— Я знаю все… Попутно могу вам доложить, что успел выяснить сегодня.

— А именно?

— Директор страхового общества Мюних — известный преступник, аферист, не брезгающий самыми темными делами…

— Быстро, — улыбнулся Горн, — вы, оказывается, явились уже с некоторыми достижениями.

Из-под полуопущенных век он спокойно разглядывал нового помощника.

Рейхгольд был молодым человеком с густой шапкой каштановых волос, небольшими усиками и резкими чертами энергичного лица. Он сразу попал в тон верховному комиссару. В нем чувствовались уверенность и сила, не нуждающиеся в ложной скромности.

Местные чины полиции, видя, как Горн передоверяет большую часть расследования помощнику, сделали заключение: Горн потерял интерес к делу.

Да, несмотря на его славу и эксцентричность, симпатий горожан он постепенно лишался. Он ни с кем не делился своими наблюдениями и возникало впечатление, что Горн просто ничего не делает.

Уход Мяча много способствовал этому охлаждению и даже открытому недовольству.

— Откровенно говоря, господин инспектор, — заметил как-то Горн в разговоре со своим подчиненным, — я просто устал, и мне надоела эта канитель. Вы более молодой и уверенный, энергично возьметесь за дело, но… через месяц скажете то же самое. Самые талантливые сыщики иногда не могут довести дело до конца, и оно так и остается нераскрытым. Дюссельдорфский убийца никогда не будет пойман. Конечно, я говорю с вами совершенно конфиденциально, но это мое глубокое убеждение.

— А я уверен в противном.

— Молодость, — печально улыбнулся Горн.

— У меня есть очень основательные подозрения относительно одного лица, и я попросил бы у вас приказа об его аресте.

— Хорошо. Даю вам cart blanche [9]. Имя вы можете проставить сами, если это вам понадобится.

Как удивился бы Мяч, если бы он мог очутиться здесь в эту минуту!

Горн, его кумир, идеал, выдержанный, хладнокровный, насмешливо-рассудительный Горн потерял, казалось, всякую осторожность и слепо доверялся первому встречному.

Новый инспектор не произвел на публику ожидаемого впечатления. Вообще он старался держаться в тени.

Томас Мун, англичанин из Скотленд-Ярда, со свойственной ему резкостью высказал однажды свое мнение.

— Как вы находите своего помощника, Горн?

— Прекрасный молодой человек.

— Возможно, но он мне не нравится.

— Очень жаль. — Горн насмешливо улыбнулся, закуривая новую сигаретку.

В последнее время он курил почти беспрерывно, хотя, по-видимому, перестал работать.

— Он производит на меня отвратительное впечатление. Терпеть не могу таких зеленых глаз!

— Зеленых?

— Да, и я должен признаться, что невольно слежу за ним. Некоторые признаки указывают… Если бы не ваше ручательство, то я поступил бы иначе.

— Хорошо что я пока пользуюсь некоторым авторитетом.

Горн от души забавлялся этим разговором.

Мун сердито встал.

— Остается только пожалеть, что здесь нет инспектора Шульце, — проворчал он, уходя.

Но все жалевшие Мяча и сочувствующие его несправедливому устранению от дел, и не подозревали, где он находится в эту минуту. Инспектор лежал в госпитале забинтованный с головы до ног и здоровой рукой строчил длинное письмо.

«Я приблизительно знал, где это должно было случиться: между станциями „X“ и „У“, — как вам известно, находится длинный, страшно узкий туннель. Достаточно, кажется, протянуть руку из окна вагона, чтобы коснуться стены. Я занял удобное положение и ждал. Могло быть три варианта нападения. Первый — он меня оглушит — выстрел все-таки мог быть слышен, второй — ударить кинжалом и третье — одурманить.