Галина Романова - Последняя ночь с принцем

Рита внутренне сжалась. А вдруг и правда сейчас начнет ее душить, что делать-то?! Но Серега и не думал душить Риту, он вдруг, отвернулся от нее и направился к выходу.

Она слышала, как в прихожей он без конца ругается вполголоса. Слышала, как гремит замками входная дверь. Но боялась встать и пойти за ним следом. Потом вдруг все прекратилось. И ругательства его прекратились, и грохот дверной, зато по ногам ощутимо потянуло сквозняком.

Не выдержав, она встала с кресла. Прокралась на цыпочках к двери в гостиную и, стараясь не засветиться, высунула нос из-за притолоки.

Обдуваемый подъездным сквозняком, Пирогов-сын стоял, подбоченясь, у открытой двери в собственную квартиру и смотрел на нее в упор. Смысла дальше прятаться не было, и Рита медленно выдвинулась из-за притолоки.

— Уходи, — обронил он бесцветным голосом и сделал шикарный жест рукой, направленный на лестничную клетку. — И не приходи ко мне больше никогда!

— Но послушай меня… Но Сережа… — залепетала Рита, осторожно приближаясь к нему, отыскивая попутно взглядом свои шлепанцы с просмоленными каблуками. — Ты даже не дал мне объяснить все как следует.

— — Уходи! — Пирогов-сын оставался непреклонным, мало того, что указывал ей на дверь, так теперь еще и пододвинул ей носом своего резинового шлепанца ее обувь. — Обувайся и уматывай, Ритка!

Не буди лихо, пока оно тихо…

Угроза подействовала.

Рита быстро вдела ноги в шлепанцы, с болезненной гримасой ощутив поджившие было мозоли.

Поправила волосы перед зеркалом, снова удивительно себе понравившись. Скосила взгляд на трюмо, где сиротливой охапкой валялись ее гвоздики, и обронила напоследок:

— Не забудь цветы поставить в воду. Это я не тебе принесла, а твоей маме.

— Не забуду, — буркнул Серега ей в спину и с грохотом обрушил о притолоку дверь.

Все! Это был полнейший провал… Как в фильме про Штирлица: «Вы ошиблись адресом, дружище…»

Адресом она, кажется, не ошиблась. И цветочного горшка — сигнала провала — в окне не маячило.

И даже сорок утюгов на подоконник никто не выставил. Но Рита провалила задание, выданное собственноручно самой себе же. Провалила…

Что сейчас?! Куда ей теперь ломиться? Ну, знает она, что Кораблев раньше носил часы на правой руке и никто прежде не звал его Ромой, что с того-то?! Где гарантия, что Ванда и охранник сказали ей правду?! Может, ребята покуражились над ней со скуки. Может такое быть? Да запросто!

Нет, найти город, в котором Кораблев родился и вырос, ей было просто необходимо. Пускай не осталось родственников и родителей, могли оставаться друзья и знакомые, а также знакомые знакомых и так далее. Могла быть и обманутая подружка. А это же просто кладезь информации. Она сумела бы наговорить о нем такого, о чем родная мама не знала.

Только где все это?! В какой географической точке нашей необъятной Родины появился на свет Эдик, в какую школу ходил, у кого списывал и, вообще, где приобретал навыки будущего беспринципного адвоката, любимого женщинами настолько сильно, что они одна за другой падали замертво к его ногам.

Ну.., пускай и не к его ногам, но вне Эдикова присутствия явно чувствовали себя глубоко несчастными. Соня, например…

С Зиной не все было понятно, но тоже дело добром не кончилось…

Да и она сама не способна твердо и гарантированно ответить, что совсем не думает о нем. И можно было сколько угодно потчевать себя выдуманной версией, что будто бы все ее поиски сводятся к тому, чтобы отвести от себя подозрения.

— Вздор!!! Все не так!!! Стала бы она белочкой носиться, если не был бы замешан во всем этом Кораблев!.. Ведь сердце же просто сжимается от страха, стоит подумать, будто с ним случилось что-то ужасное. Где-то же он пропадает!..

Рита остановилась у обочины и, издали приметив мотор, взмахнула рукой. Тащиться на каблуках до автобусной остановки, что была в двух кварталах, оказалось выше ее сил. Не обеднеет, если доедет на такси.

На такси ей ехать не пришлось. Едва не налетев на бордюрный камень, возле нее остановилась «десятка» цвета «Валентина». Она точно знала, что этот цвет носит именно такое название, очень уж оно ей нравилось. Дверца распахнулась, и, перегнувшись через пассажирское сиденье, Милевин безапелляционно заявил:

— Садись.

Она села в машину, даже не успев подумать. Валентин Михайлович снова полез через пассажирское сиденье, проверяя надежность запертой дверцы.

Подергал ее для верности, не преминув коснуться своим плечом Ритиной груди. Удовлетворенно кивнул сам себе и лишь тогда поехал.

— Куда? — коротко поинтересовался он.

— Домой, — Рита решила быть такой же краткой, тут же трусливо увильнула от взгляда его хмурых внимательных глаз и уставилась в окно.

Лето набросилось на город так же внезапно, как набрасываются первые заморозки и весенняя оттепель. Почти целый месяц тепло медленно раскачивалось, плавая от десятиградусной отметки до двадцати двух по Цельсию и обратно. Солнце постоянно ныряло в пухлые, совсем не по-летнему мрачные облака. Дождик, которого с утра люди не ждали, беспечно забывая зонты дома, начинался ближе к обеду. Накрывая город полуденным ливнем, он постепенно сбавлял свой прессинг и принимался сеять мелкой липкой влагой.

— Осень! — восклицали горожане, брезгливо морщась. — Ну просто настоящая осень…

Недели две прогнозы погоды были размытыми и туманными, как само небо над головой. А потом вдруг забрезжила надежда. Агрессивный оранжевый цвет на картах синоптиков покрыл сначала Европу, потом пополз дальше, раскрасив почти все до Владивостока.

Теперь почти каждый с надеждой ждал дождя.

Но солнце и не думало сдавать своих позиций и нещадно жарило уже с семи утра. К полудню асфальт начинал плавиться, мороженое в холодильниках плакать вместе с морозом, а горожане спешили укрыться в прохладных офисах, обдуваемых надрывающимися кондиционерами…

— Где была? — вдруг нарушил тишину Милевин и сердито на нее покосился.

— У меня пока нет подписки о невыезде, — вспыхнула Рита, возвращая ему его взгляд.

— Это не проблема. Хочешь, могу устроить. — Он противно ухмыльнулся, переключил скорости и, минуя поворот к ее дому, проехал дальше по проспекту.

— Это… Это мы куда?!

Рита заволновалась. Противный Милевин мог снова начать к ней приставать. А что?.. Ему ничего не стоит завезти ее за город. Остановить машину в каких-нибудь зарослях и…

— Не стоит так волноваться. — Он снова ухмыльнулся, противно и даже сально как-то.

Почему, интересно, все в этом человеке казалось ей противным: от простого человеческого участия до нормальной, в принципе, улыбки. Противным, приставучим, липким…

— Я не стану тебя насиловать белым днем, — проговорил вдруг Милевин после паузы.