Роберт Кемпбелл - Волшебник Хуливуда

Имена, введенные дважды, были вынесены в отдельный столбец под основным. На телефоне имелась для этого нижнего столбца и особая кнопка, благодаря чему общая емкость памяти увеличивалась.

Свистун достал перетянутую резинкой стопку карточек три на пять дюймов, служившую ему дневником, записной книжкой и личным справочником, не говоря уж об органайзере. Выбрал чистую карточку и занес на нее имена и расположение кнопок на аппарате.

Он начал нажимать на кнопки, в результате чего каждый раз на мониторе появлялся набираемый номер, и после первого же звонка прерывал связь и заносил номер на карточку. За десять минут он управился с основным столбцом и еще за пять – с нижним.

Он сверил свои записи с телефонным справочником. Тринадцать номеров в верхнем столбце. Тринадцать – в нижнем. Лишь одна кнопка в каждом из столбцов оставалась незанятой. Он проверил ее – и номер оказался одним и тем же и вверху, и внизу. 213-00-00-213 – общий код всего Голливуда, значит, эти ячейки оставались просто-напросто неиспользованными.

А почему, собственно говоря, две ячейки из двадцати восьми были оставлены незанятыми? На всякий случай, должно быть. Ведь далеко не у каждого, даже у проститутки мужского пола, имеются двадцать восемь абонентов, которым он звонит так часто, что их номера имеет смысл ввести в электронную память. Но если уж ты заполнил двадцать шесть ячеек из двадцати восьми, то почему не все двадцать восемь, хотя бы для красоты, пусть и придется тебе занести последними службу погоды и круглосуточную торговлю поп-корном?

Он поднес телефон поближе к глазам, пытаясь разобрать сделанные мелким шрифтом карандашные пометки. Но тут в гостиную осторожно вошли и это заставило его резко вскинуть голову. Он сел, покрепче ухватившись за телефон на случай, если его придется использовать в качестве оружия. Но в дверном проеме появилась Мэри Бакет.

– В чем дело? – спросила она.

– Вы меня страшно напугали. Подкрались незаметно.

– Я не была уверена в том, что это вы, а никому другому здесь вроде бы быть не полагается.

– А что вы сами здесь делаете?

– Заехала посмотреть, не понадобится ли вам кто-нибудь, кто отвез бы вас к вашей машине. Мой рабочий день уже закончился. А вы тут со всем управились?

– Я увидел почти все, что мне нужно было увидеть.

– И это вы разложили все на такие аккуратные стопки?

– Мы с Форстменом застали тут страшный разгром. Кто-то успел порыться в квартире до нашего прибытия. Может быть, тот же тип, который стащил вещи Кении из хосписа.

– Его вещи всего лишь временно затерялись, – не столько сказала, сколько рявкнула она.

Он кивнул, решив не спорить на эту тему. Поставил телефон на пол и начал подниматься с матраса. Ему хотелось сделать это изящно и непринужденно, однако усилие оказалось чрезмерным, и его повело в сторону. Мэри, подавшись вперед, успела поддержать его.

– Где мои двадцать один, – вздохнул он.

– Что?

Он улыбнулся. Он никогда не понимал, что его улыбка производит на некоторые женские сердца сокрушительное воздействие.

– Это строчка из одного стихотворения. Мой приятель часто цитирует ее, чтобы напомнить, что мы все уже не молоды.

– А когда мне было двадцать один, я услышала такой стишок:

Но мне было всего двадцать один и я этого, конечно, не поняла.

– А я в том же возрасте, в двадцать один, услышал:

Коль разобьется сердце, накинется тоска И не отпустит горе тебя наверняка.

Теперь мне сорок два, и я в полной мере оценил правоту этих слов. – Он снова улыбнулся. – Хотя, собственно говоря, мне было тогда не двадцать один, а двадцать два.

– Значит, теперь вам сорок два?

– В этом роде.

– Хотелось бы мне познакомиться с этим вашим приятелем, который любит стихи.

– Если вы хотите выпить кофе, то это можно сделать прямо сейчас.

Последний раз застыв в дверном проеме, он выключил свет. Словно понадеявшись на то, что темная квартира в последний миг что-нибудь подскажет.

– Эй, что там происходит? – донеслось с нижней лестничной площадки.

Свистун закрыл дверь и следом за Мэри спустился по лестнице.

Пожилая женщина в халате, волосы которой были убраны под сетку, с явным подозрением уставилась на них обоих.

– Кто вы такие? – спросила она.

– Я пришел с родственником мистера Гоча, – ответил Свистун.

– А вы тоже родственница? – язвительно спросила женщина у Мэри.

– Нет, она со мной. А родственник мистера Гоча уже уехал.

Старик, который приехал с вами? Я его ви-дела. А как насчет мужчины в черном? Он что, тоже Родственник?

Что еще за мужчина в черном?

– Он прибыл на место первым.

– А как он выглядел?

– Ему, по-моему, лет тридцать. Черная рубашка, черные брюки. Черные волосы на пробор, сзади заплетенные в косичку красной резинкой или ленточкой.

– Вам бы на суде свидетельницей выступать.

Свистун поглядел на Мэри. Она вроде бы смутно вспомнила человека из закусочной, но тут старуха сказала:

– А я и выступала, причем не раз.

– Не знаю я никакого мужчину в черном, – сказал Свистун. – Я прибыл со стариком. Он попросил меня задержаться и все хорошенько осмотреть.

– Чего ради?

– Просто, чтобы проверить, все ли в порядке.

– В каком смысле?

– Сам не знаю.

– О чем вас ни спроси, ничего-то вы не знаете.

– Но вам не о чем беспокоиться, – сказал Свистун. – Просто объясните мне…

– А я и не беспокоюсь. Что я, по-вашему, беспокоюсь?

– … как найти управляющего.

– Это как раз я и буду. Иначе чего ради я бы тут разгуливала в халате. Как вас зовут?

– Свистун. То есть Уистлер. Моя фамилия Уист-лер. А это вот Мэри Бакет.

– Свистун и Бакет! Нарочно не придумаешь. Но вы-то это как раз придумали.

– Мы вас не обманываем, – сказала Мэри. -Миссис…?

– Прагер.

– Вы уже слышали, миссис Прагер, что мистер Гоч сегодня умер? – спросила Мэри.

Миссис Прагер старалась казаться суровой женщиной и все же на глаза ей навернулись слезы.

– Бедняга, – вздохнула она. – Что ж, ничего удивительного.

– А почему?

– Он был наркоманом и вытворял черт знает что со своим телом. У него были нехорошие друзья и он торговал собой на панели. Искал земного рая, а превратил собственную жизнь в настоящий ад… Ну, а вы-то кто такие?

– Я главная сиделка лос-анджелесского хосписа, миссис Прагер, – ответила Мэри.

– Там он и умер?

– А вы что, не обратили внимания на то, что он в последнее время не жил дома? – спросил Свистун.

– Жильцы приходят и уходят. Платят деньги за то, чтобы обзавестись крышей над головой. А вмешательства в свою жизнь они не терпят. Но, конечно, я знала, что он болен. Только не знала, куда именно его положили. Лос-анджелесский хо… Ну ладно, неважно. Последняя станция метро. – Она поглядела на Свистуна. – А вы доктор?