Роберт Кемпбелл - Волшебник Хуливуда

– Предвидение. Второе зрение, – заметила Ар-делла. – Это у вас наследственное?

– Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

– А у вас не было предчувствий, которые сбывались?

– Если уж речь зашла об этом…

Свистун замолчал. На него нахлынули воспоминания и теперь он уже сам удивлялся тому, что забыл о странных явлениях, имевших место лет тридцать назад, когда он был еще мальчиком.

– Что-то вспомнили?

– По-моему, да.

– И что же?

– Когда мне было лет пять или шесть, мне снились страшные сны накануне того, как кто-нибудь из родственников умирал.

– В каком смысле страшные?

– Накануне того, как умер мой дедушка Тижо, мне приснилось, что я проснулся у себя в комнате и услышал, как разговаривают. Я вылез из постели и пошел по коридору на кухню, где горел свет. Коридор во сне оказался более длинным, чем наяву. Очутившись в дверном проеме, я увидел своего брата на коленях у дедушки. То есть, самих коленей я как раз не увидел, потому что они оставались под столом. Я прошел в кухню и осмотрелся. Мои отец с матерью сидели там и, как всегда по вечерам, пили кофе. Они улыбнулись мне, а мать сказала брату, чтобы он слез у дедушки с коленей и дал посидеть мне. А сама приобняла дедушку. Брат освободил мне место, но тут я обнаружил, что на ногах и на коленях у дедушки нет тела. Это были голые кости. И тут, прямо во сне, я вспомнил, что мой брат мертв. Он умер, когда был совсем маленьким, еще до того, как я родился на свет, а сейчас – во сне – дело происходило восемь лет спустя, так что брату – если бы он не умер – было бы десять. Через пару дней после этого дедушка умер от рака в больнице где-то в Коннектикуте.

– А вы тогда знали, что он лежит в больнице? – Не помню. Наверное, знал.

– Наверняка знали. Вам сказали, что ваш дедушка в больнице, это вас встревожило, и тревога проявилась во сне.

– Вполне разумное объяснение. Подавшись вперед, она прикоснулась к его руке.

– Только и всего. Но, конечно, это могло оказаться и вторым зрением. Оно есть у многих, но у большинства оно приглушено или задавлено, потому что люди смеются над такими вещами, объявляя их предрассудками и суевериями.

– Но когда вы сказали мне о том, что вы ведьма, я подумал…

– … что я добрая ведьма?

– Когда-то я был знаком с девушкой, которая утверждала, будто умеет заклинать духов.

– Очень может быть, – сказала Арделла. – Очень может быть. Но вы правы. Я добрая ведьма. Я практикую только белую магию. Я жрица Викки.

– Вы собирались рассказать мне кое-что про Джорджа, – напомнил Свистун.

– Кении Гоч пытался завербовать его.

– Завербовать куда?

– В служители Сатаны.

– Вроде той церкви сатанистов, что в Сан-Франциско?

Арделла рассмеялась. Смех у нее был сочный и соблазнительный.

– Это все детские игры. Сатанисты в Хуливу-де занимаются кое-чем посерьезней.

– И намного серьезней?

– Они серьезны по-настоящему. Они верят в то, что говорят. Многие из них. Они проводят жертвоприношения. Они убивают детей.

– А откуда вы об этом знаете?

– У меня были гонцы.

– И ваши гонцы сами видели что-нибудь в этом роде? И у них есть хоть какие-нибудь доказательства? Фотографии? Документы? Хоть что-нибудь?

– Если бы тайные общества вели снимки или документацию, недолго было бы им суждено оставаться тайными, – заметила Арделла. – А от чего умер Кении Гоч?

– У него был СПИД.

– Вот как?

Арделла задала этот полувопрос несколько таинственно, словно у нее имелись какие-то другие сведения.

В игрушки играет, подумал Свистун. На одно намекнет, о другом как бы невзначай спросит, посмотрит на ладонь. Скажет что-нибудь настолько туманное, что ошибочным оно оказаться не сможет. Но в людях она и впрямь разбирается. Сообразила же она буквально с первого слова, что он не просто разыскивает потерявшегося друга.

– Он умирал от СПИДа, так оно и есть, – сказал Свистун. – Однако кто-то перерезал ему горло.

Она охнула, при этом шарф, скрывающий ее лицо, заколыхался, как парус под ветром.

– Я устала, – сказала она. – Я отвыкла говорить с людьми. Вы ведь на меня не обидитесь?

Свистун тут же распрощался с Арделлой, оставив ее наедине с бутылкой.

Конечно, думать так было жестоко, однако не думать он не мог: если она и впрямь ведьма и владеет тайнами белой магии, то почему не прибегнет ни к какому волшебству, чтобы залечить свое обезображенное лицо.

Канаан разбирался в людях. Не так уж трудно оказалось затащить в участок Уильяма «Пуча» Ман-деля. У парня был испуганный вид, растерянный взгляд, безвольный рот, узкие плечи и тонкая, как у девочки, шея. Судя по внешности, любовники должны были поколачивать его постоянно, причем этот крест он должен был нести долгие годы и сам уже, несомненно, начал догадываться об этом.

Он зашел туда, где постоянно ошивался этот парень, заметил его и подождал, пока к нему не обратится молодая темнокожая женщина:

– Не могу ли быть вам чем-нибудь полезна?

– Мне бы хотелось поговорить вон с тем парнем.

– С Уильямом?

– Да, верно, с Уильямом.

Она с сомнением посмотрела на него. Чуткая, как все, кто прошел жизненную школу на улицах, она узнавала полицейских с первого взгляда. И все же подошла к парню и сказала, что его спрашивают.

Мандель посмотрел на Канаана, как испуганный олененок, и едва не свалился с ног, споткнувшись о стул по дороге к нему.

– Чем могу быть полезен?

От волнения он уже сбился с дыхания.

– Пуч? – с улыбкой спросил Канаан.

– Что?

– Тебя ведь зовут Пучем?

– Меня зовут Уильямом. Уильям Мандель.

– Да, здесь. В офисе Анонимных Алкоголиков. Это мне понятно. На работе тебя никто Пучем не называет. Это неуважительно. Но на улице-то тебя зовут Пучем, верно?

– Кто это называет меня Пучем? И где это – на улице?

– Твои друзья. Твои друзья на панели.

– Я не знаю, что еще за панель.

– Твой друг, Кении Гоч, называл тебя Пучем, когда вы с ним крутились на панели. Ну, и так далее. Ты понимаешь, о чем я? Не на работе. И не дома. Ты ведь жил с Кении Гочем?

Мандель быстро огляделся по сторонам, не слышит ли кто-нибудь слов Канаана, хотя тот и говорил тихо – тихо и крайне доверительно.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

Канаан положил открытку на край письменного стола.

– На конверте твой обратный адрес. Ты сообщаешь своему дружку, что ты любишь его, хотя тебе страшно.

– Вот уж не думал, что написал обратный адрес.

Мандель окаменел, сам не понимая, как мог совершить подобную глупость.

– Привычка – вторая натура, – прокомментировал Канаан. – Я обратился по этому адресу, и твоя хозяйка сказала, что ты тут работаешь. На глаза Манделю навернулись слезы.

– Эй, послушай, я не хочу оскорблять твои чувства. И вообще не собираюсь обижать тебя. Твой друг умер. Тебе известно об этом?