Роберт Кемпбелл - Волшебник Хуливуда

Мандель кивнул.

– А кто тебе сказал?

– Кто-то сказал.

– У этого человека есть имя?

Мандель опять страшно перепугался. Как будто есть что-то предосудительное в том, чтобы поговорить по телефону с незнакомым человеком.

– Значит, он тебе не представился. А что ему было нужно?

– Не знаю. Он сказал, что Кении умер, и я сразу же повесил трубку. Не хотел больше ничего знать.

– Значит, ты ему ничего не сказал про себя и про Кении?

– Только то, что мы не виделись около года. -. А почему не виделись? Потому что он заболел СПИДом?

– Нет! То есть это, конечно, страшно, но…

– Но страшно тебе было, как ты выразился в открытке, вовсе не из-за этого?

– Я даже не знаю, кто вы.

Мандель внезапно насторожился, может быть, даже озлился.

– Могу показать тебе свою бляху. Хочешь, чтобы я у всех на глазах так и сделал?

– Нет.

– А мне всего-то и нужно задать тебе пару вопросов.

– Хорошо.

– Почему вы с ним раздружились? Почему ты послал ему открытку, в которой написал, что тебе страшно?

– Он связался с очень странной публикой.

– Связался еще в то время, когда вы с ним общались?

– Еще раньше. Мне кажется, гораздо раньше. Но я ничего не знал, пока однажды вечером он не пригласил меня отправиться туда вместе с ним.

– Куда это туда?

– Это ресторан, частный клуб или что-то в этом роде, прямо на пляже в колонии Малибу.

– А как называется этот клуб?

– "Люцифер".

– И что в этом клубе так тебя напугало?

– Они там передавали друг другу снимки маленьких детей, занимающихся сексом друг с дружкой и со взрослыми. Там были только мужчины. И вели какие-то сумасшедшие разговоры.

– Насчет чего?

– О дьяволе, и о человеческих жертвоприношениях, и о черной мессе. Все в таком роде. Сначала мне казалось, что все это – в шутку, эдакий, знаете ли, обряд посвящения. Что они меня просто испытывают. Знаете, как, бывает, в закрытых компаниях дурачат и морочат новичков.

– Но они не шутили?

– Мне показалось, что нет.

– И они хотели, чтобы ты вступил в клуб?

– Такое впечатление у меня возникло.

– А Кении Гоч уже состоял в действительных членах?

Мандель замешкался. Ему явно не хотелось обвинять покойного друга и, возможно, любовника в измене. Но в конце концов он сказал:

– Так оно выглядело.

– А после этого с кем-нибудь из тогдашних знакомых ты встречался?

– Туда я больше не вернулся. Мы с Кении разругались на эту тему, когда возвращались в город. Я сказал, что мне не нравится, если меня завлекают в подобную ситуацию.

– Ну, а в тот первый и единственный раз тебя там с кем-нибудь знакомили?

– Там был мужчина с гладкими черными волосами, заплетенными в косичку. Он сказал мне, что его зовут Рааб.

– Помнишь кого-нибудь еще?

– Рыжий тощий мужик, похож на Шалтая-Болтая, имени я не запомнил. Жирный мужик по имени Лестер.

– Просто Лестер?

– Так он представился. Никто не назвал мне своего полного имени. Только так. Часто я даже не понимал, имя это или фамилия. Кроме одного старика. Самого настоящего старика. Кто-то назвал его мистером Кейпом, а сам он уже представился мне как Уолтер.

Канаан дернулся, как будто его укололи в грудь.

– С вами все в порядке? – спросил Мандель.

– Со мной все в порядке, Уильям. С одного раза у «Люцифера» ты запомнил довольно много.

– Все это произвело на меня впечатление. -Мандель нервно улыбнулся. – И, кроме того, у меня отличная память на имена. Отец всегда говорил, что мне это пригодится, независимо от того, чем я буду заниматься в дальнейшем.

– Твой отец прав. Мне вот, например, это помогает.

Они улыбнулись друг другу.

– Спасибо тебе за то, что рассказал все, что вспомнил.

Мандель, услышав такие слова, залился румянцем.

Канаан собрался было уйти, но затем вернулся.

– И вот что, Уильям. Не стесняйся того, что написал Кении Гочу, что ты его любишь. Не так-то много в этом мире любви, чтобы про нее еще и молчать.

Маленькая церковь Святого Иуды в Ван Нуйсе, католическая миссия в испанском стиле, стояла посреди пустоши на обочине дороге в одноименный аэропорт.

Имелось здесь и другое здание: большой деревянный амбар ярдах в пятидесяти дальше по дороге, а дальше, до самого аэропорта, – только столбы линии электропередачи, вышагивающие длинными ногами в пустоту.

В другом направлении шли приземистые дома и хижины, брошенные легковушки и грузовики, и все та же пустошь.

Свистун подъехал к церкви, запарковался на участке черного асфальта, больше всего похожем на чугунную сковороду.

Ясное небо, без намека на смог, было сущим благословением для тысяч обнаженных тел, купающихся в лучах солнца на пляжах по всему побережью; такие дни – блаженные для большинства жителей Лос-Анджелеса и непривычные для обитателей голливудской панели – оборачивались сущим проклятием здесь, в долине Сан-Фернандо. И если хоть какая-нибудь церковь во всем огромном городе, являющемся одновременно и округом, нуждалась в системе кондиционирования воздуха, то это наверняка была церковь Святого Иуды.

Читальный зал и официальные кабинеты располагались в задней части здания, которое, чтобы попасть туда, надо было обойти снаружи. Когда-то давным-давно кому-то пришло в голову разбить здесь сад с цветочными грядками, но все это с тех пор пришло в полное запустение. Кроме камней, на здешнем песке смогли подняться разве что кактусы. Проходя мимо выкопанной здесь канавы, Свистун увидел, что в ней нет воды, да, строго говоря, она и не была никогда действующей оросительной канавой, а всего лишь артефактом, навевающим утешительные или, может быть, ностальгические чувства. Понятно, у мексиканцев, на законных основаниях или нелегально обживших этот жалкий уголок гигантского мегаполиса. Свистун подумал: интересно, почему это здесь ничего не вышло даже у мексиканцев, славящихся своим умением творить чудеса из кирпича и глины.

Пока он, застыв в неподвижности, размышлял над этим, дверь задней части дома открылась – и его взору предстала нервозная женщина в черном платье с белым кружевным воротничком. Сама она посмотрела на него, прищурившись на солнце. Она была англосаксонского происхождения и бледна, как привидение. Сразу чувствовалось, даже издалека, как тяжело ей, бедняжке, приходится под палящими лучами солнца. Высокая и сухопарая, она казалась уроженкой Миннесоты или Мэна. Поневоле приходилось задумываться над тем, каким ветром ее занесло в Южную Калифорнию.

– В чем дело? В чем дело? – плачущим голосом повторяла она, словно до сих пор ни разу не сталкивалась с тем, что люди попадали в неказистый сад, просто-напросто переступив через низкую и сломанную ограду.

– Меня зовут Уистлер! Мне назначено!