Роберт Кемпбелл - Волшебник Хуливуда

– Не исключено. Именно такие потрясения и возвращают в стадо заблудших овец.

– Выходит, Кении Гоч был заблудшей овцой? Свистун спросил это, словно подразумевая, что у священника имеется своего рода классификация всех, кто обращается к нему за помощью. Вследствие чего сам священник и его миссия оказываются низведены до сферы услуг.

– Это всего лишь образное выражение, – возразил священник. – Не сомневаюсь, что и у вас имеется парочка профессиональных терминов, которые слетают с языка автоматически. То, что вернуло Кении в лоно церкви, никак нельзя сравнить со стадом и отбившейся от него овечкой. Дело обстояло не в пример чудовищней.

Появилась миссис Маргарет с подносом, на котором стояли два заледенелых бокала. В одном были лимонад и соломинка. Рядом с другим на подносе высилась бутылка пива. Поверх строгого черного платья она надела белый передник, чтобы придать всей церемонии официальный характер. Она даже улыбнулась гостю, когда он, приняв у нее бокал, поблагодарил ее. И все же не спускала с него настороженных глаз, пока он не пригубил и не провозгласил, что напиток она приготовила отменный.

– Может быть, стоило его немного подогреть, – сказала она. – Вы и без того простужены.

– Благодарю вас, – ответил Свистун, – но в холодном виде он гораздо приятней.

– Приготовьте себе на ночь горячего лимонаду и непременно добавьте меду, – посоветовала она.

– Так я и сделаю. Она вернулась в дом.

– Похоже, вы умеете ладить с женщинами, – заметил священник.

– О чем это вы?

– Миссис Маргарет надела свой лучший передник. Такие мелочи многое говорят о том, кто как друг к другу на самом деле относится.

– Ну, и как относился к вам Кении Гоч?

– В конце концов он прибыл сюда и попросил меня рассказать ему о спасении души. Я поведал ему об исповеди и о последующем покаянии.

– И он пошел к исповеди?

– Не в тот раз. Это была первая встреча, так сказать, проверочная. Полагаю, ему хотелось посмотреть, достаточно ли я тверд в своей вере. Хватит ли у меня силы сразиться за его душу с самим Сатаной.

– А он верил в Сатану? Священник косо усмехнулся.

– Вы хотите сказать, верил ли он в него буквально?

– Мы можем морочить себя и друг друга. Устраивать словесные шарады. Но вот вы – вы верите в Сатану? Буквально?

– Если бы верил, то стал бы иезуитом. – Священник вновь косо усмехнулся. – Эти парни великие мастера устраивать словесные шарады. А вы припоминаете знаменитую кинокартину "Изгоняющий дьявола"?

– Конечно. Она действительно знаменита.

– Значит, вы помните, что, когда мать приходит в церковь, ее сначала переадресуют к иезуиту, а тот утверждает, что девочка на самом деле нуждается в психиатрическом лечении. Не больно-то они верят во все эти россказни, сами иезуиты, не говоря уж о прочих священниках. И в итоге приходится выписывать старого священника аж из Египта, где тот занимался археологическими раскопками, чтобы он сделал то, что нужно. А именно, поборолся за ее душу с дьяволом.

– Одержимость. Это другое дело, – заметил Свистун. – Одни и те же признаки и симптомы можно истолковать двояко. Или буквально, или метафорически.

– В том-то и изюминка. В большинстве вопросов веры все можно истолковать двояко. На этом, строго говоря, и зиждется религия. На том, что будет после смерти. Когда иссякнут все твои доводы – и буквальные, и метафорические. Остается вера. Слепая вера. А у меня слепая вера отсутствует.

Свистун не смог скрыть удивление, и отца Ми-чема это явно позабавило.

– Вижу, что вы изумлены. В конце концов, я священник, пусть и не иезуит, искушенный в вопросах веры больше любого мирянина. И вот я признаюсь мирянину в своей слабости. Что ж, строго говоря, мне хотелось выразиться несколько по-другому. Я сказал, что у меня отсутствует дар слепой веры, точно так же, как у меня отсутствует и дар радостного безбрачия. Но это не значит, что в жизни я себя веду ненадлежащим образом. Я никогда не знал женщины. В библейском смысле, – с очередной косой усмешкой добавил он. – И никогда не отрицал и не оспаривал существования Сатаны со всеми сопутствующими выводами и последствиями.

– И все же вы рассуждаете как иезуит, – заметил Свистун.

– Я всего лишь утверждаю, что совершенно необязательно буквально веровать в притчу о хлебах и рыбе, пока я сам в состоянии кормить бедных бойцовыми петухами, павшими смертью храбрых. Мне не обязательно слепо веровать во все церемонии, ритуалы и богословские выверты, накопившиеся за долгие века. Достаточно верить в самое элементарное: в добро и в милосердие. И оправдывать оказанное тебе доверие. Что, как мне кажется, возвращает нас к теме главного разговора.

– Вот как?

– А именно, выслушал ли я исповедь Кении Гоча. Впрочем, ответ на этот вопрос вам уже известен.

– Вы хотите сказать, что выслушали, но тайны исповеди не нарушите.

– Совершенно верно.

– Даже если я скажу вам, что раскрытие этой тайны поможет изобличить и поймать насильника и детоубийцу?

– Если я выслушал его исповедь, значит, вы все равно не сможете поведать мне ничего нового. Поэтому условий моего уговора с Кении вам не изменить.

– Мы в большем долгу перед живыми, чем перед умершими.

– Согласно моей вере, смерти нет. Ни Кении Гоч, ни упомянутая вами девочка не умерли. И я в равной мере молюсь за них обоих.

– А вот родители девочки по-прежнему испытывают страдания.

– И жаждут мщения? – спросил отец Мичем.

– Разве не в ваших книгах сказано: мне отмщение и аз воздам?

– Это могло бы послужить поводом для дискуссии в кругу иезуитов. Но вот что я могу сказать вам, не нарушая тайны исповеди. В ходе нашей последней беседы Кении подробно расспрашивал меня о ритуале экзорцизма.

– Он полагал, будто он одержим дьяволом?

– Он никогда не формулировал этого столь конкретно, но, насколько я умею читать между строк, то да, подразумевалось именно это. Так или иначе, он столкнулся с некими силами и счел эти силы сатанинскими.

Священник встал и, проигнорировав бокал, выпил пиво прямо из бутылки.

– Тогда, согласно вашей собственной логике, Кении Гоч был одержим чем-то, что в любом случае является чудовищно скверным. Разве это не причина померяться силами с этим злом и вырвать у него уже одержанную победу над Кении? Разве это не причина нарушить тайну исповеди?

– Отплатив за одно предательство другим?

– Я бы сказал, да.

Отец Мичем задумался. Казалось, его внезапно одолели сомнения в простых, но непреложных истинах его веры и служения. Впрочем, любому священнику известно, что на самом деле они далеко не просты.

– Я помолюсь. И попрошу совета. – Он улыбнулся. – Не угодно ли со мною поужинать?

– Мне нужно вернуться в Голливуд.