Фруде Гранхус - Шторм

Для начала он зашел на страницу Государственного бюро статистики, где, к своему большому удивлению, обнаружил всего трех человек по имени Сигурд Овесен. Затем он позвонил в местное отделение Управления труда и социального обеспечения, чтобы проверить сведения о пособии по нетрудоспособности, назначенном Сигурду Овесену. С неприкрытым раздражением женщина на другом конце провода перекидывала его с одного внутреннего телефона на другой, а потом сообщила, что не может отыскать в местной системе никого с таким именем. Звонок в реестр населения подтвердил то же самое: в муниципалитете Москенес никакого Сигурда Овесена не проживало. Повинуясь внезапному желанию, Рино набрал в строке поиска слово «маска». Как он и предполагал, количество найденных страниц было огромным, и он начал их пролистывать. Здесь была информация о ритуальных масках, божественных и демонических, и вдруг, открыв явно непрофессионально сделанную страницу, Рино увидел почти точную копию той маски, которая висела на полке перед его глазами. Она символизировала совсем не то, что ожидал инспектор.

Новые дома появились на предгорье, они были выше, чем когда-то строили рыбаки, и просто служили укрытием для тех, кто хотел на себе почувствовать, как жили в древние времена. Старую лавку давно отреставрировали, сейчас здесь размещался знаменитый ресторан. Фалк пару раз обедал здесь, но каждый раз возмущался ценами, явно рассчитанными на немецких туристов с их толстыми кошельками и солидными пенсиями. Туристический сезон был давно закончен, так что ему удалось осмотреть красный домик с двумя пристройками, напоминающими скворечники, и не привлечь к себе ненужного внимания. После обеда у лавки всегда было оживленно, в том числе потому, что мальчишки надеялись, что им перепадет конфетка-другая от пьяных рыбаков. Поверх старой лестницы был установлен деревянный помост. Значит, здесь-то он и сидел, поглядывая на смутьяна и наслаждаясь колой. Он не допил напиток до конца, когда получил беззвучное приглашение — в обмен на пару глотков. Несмотря на то что он ненавидел того, другого, и никогда не смог бы простить ему то, что тот сделал, он все-таки протянул ему бутылку. И смутьян выпил — причем не глоток, а все до конца. Затем кивнул, мол, пойдем со мной, как будто во время того самого садистского поступка завладел мальчишкой. И тут Бергер сделал невообразимое: он поднялся со ступенек и сел на багажник велосипеда. Сидя там, глядя в спину перед собой, он почувствовал себя заложником. Воспоминание о злодеянии снова всплыло перед глазами, более реалистичное, чем когда бы то ни было.

Это случилось, когда он еще жил в Теннесе на краешке мыса, казавшегося островком в открытом море. Мать отправилась за покупками в Рейне, отец вышел на рыбалку. Обычно ему нравилось оставаться одному, но на этот раз не успел он помахать матери на прощание, как все лампочки системы безопасности в его голове тревожно замигали. Он решил остаться дома, но у того, другого, видимо, был какой-то встроенный радар, сигнализировавший ему о любой предоставляющейся возможности. Из окна Бергер увидел, как в море вышла дряхлая лодка, которую не смолили черт знает сколько лет. Уже через несколько гребков веслами стало понятно, куда именно она направляется. Лодка причалила, при этом тот, второй, даже не взглянул на дом семейства Фалков. Он знал, что мальчик дома один и что у него море времени. Медленно и размеренно он поднялся к дому, в ожидании остановился у входной двери, как будто уверенный, что жертва придет к нему добровольно. Так и случилось. Бергер Фалк не смог усидеть дома, избежав неминуемого. Он вышел из дома. Ты один. Сам знаешь, когда женщина выбирается на материк, это надолго. Не спеша. Взгляд и жесты того, кто все контролирует. Тут нечем особо заняться. Я часто вижу тебя на побережье.

В этот момент он все понял. Он украдкой взглянул на море, надеялся увидеть лодку, направляющуюся к берегу. Но парень лишь скалился шире. Я ведь сказал: женщины никогда не устают от покупок.

В свое время, чтобы отпустить дочь, Фалку пришлось сделать над собой невероятное усилие. Кристине замечала тревожные сигналы. Связь между отцом и дочерью была слишком крепкой. И вот он не видел ее уже неделю, так что сейчас он с легким сердцем поднимался к дому на самой верхушке холма, откуда открывался лучший вид на рыбацкую деревню. Она мыла посуду, натянув резиновые перчатки до локтя.

— Ой, это ты? Я и не слышала, как ты вошел!

— Да, меня не сразу заметишь.

— Да, да, — она стряхнула пену с перчаток и сняла их. — Слышала, ты иногда бываешь на работе.

Он пожал плечами.

— Когда врач выписывает тебе больничный, это обычно означает, что тебе не стоит работать.

— Ну, не знаю.

— Это скелет не дает тебе сидеть дома?

— Возможно.

— А новый инспектор, разве он не занимается этим делом?

— Да, конечно.

— Вы поладили?

Она ласково взглянула на него.

— Да, все в порядке.

Взгляд уже скользнул на доску из пробкового дерева, висящую на стене кухни. К ней были прикреплены многочисленные рисунки. Почти инстинктивно он пытался отыскать среди детских работ неприятные лица, хотя знал, что Сандра любящая и заботливая мать.

— Вы разберетесь с этим делом? Ходят разные слухи.

— И какие же?

— Убийство, — она легонько надавила пальцем ему на нос. Рука пахла резиной.

— Именно это мы и пытаемся выяснить.

— Ты на больничном, не забывай!

— Частично.

— Ты что-то хотел? — она занялась приготовлением кофе.

— Хотел тебя кое о чем спросить.

— Спрашивай.

— О том, как мы жили до смерти твоей матери.

На секунду она замерла, но потом продолжила молоть кофейные зерна.

— Семь лет прошло.

По голосу было понятно, что она давно все пережила и очень хотела, чтобы и он смог пережить.

— Ты ничего не замечала?

Она провела ладонью по подбородку.

— Что-то я позабыла. Две ложки или три?

Она пересыпала кофе обратно в коробку и стала молоть заново.

— Мы тысячу раз обсуждали это, папа. Ты ведь знаешь, что я тогда жила в Будё и реже общалась мамой. Конечно, мы разговаривали по телефону, но с ней все-таки реже, чем с тобой.

Это звучало не как упрек, просто констатация факта.

— Но ничего такого ты не замечала?

— Не знаю, почему ты об этом думаешь, — первые признаки раздражения. — Это был несчастный случай. Так бывает, к сожалению, так случилось с мамой. Зачем ты мучаешь себя все эти годы?

— Не знаю.

— Что ты хочешь услышать? Что она умышленно съехала в кювет? Мама была счастлива.

— Правда?

Строгий взгляд, а потом она погладила его по щеке.

— У нее был лучший в мире муж. Я знаю, она была с тобой счастлива, знаю, что она не хотела прощаться ни с тобой, ни со своей жизнью.