Фруде Гранхус - Шторм

Он проехал мимо административного центра в Лекнесе и поехал дальше по направлению на Сволвер. Около двадцати пяти километров от Лекнеса, сказала женщина в реестре населения, и добавила, что дом престарелых находится примерно в километре от того места, где дорога делает резкий поворот. Выкрашенный в белый цвет дом, который на вид был старше Рино, стоял в окружении елей и рябин. Рино подумал, что в таком месте было бы неплохо провести свои последние годы, медленно жить, чувствуя, как постепенно угасают силы.

Он вышел из машины и размял ноги. Муниципалитет нельзя было упрекнуть в том, что пожилых тут отправляют в глухую резервацию, ведь просто выглянув из окна, постояльцы могли любоваться всеми красотами лофотенской природы: гигантская гора, окруженная закругленными и протяженными холмами. Озеро, живописно разделяющее горный массив. И только пара длинных горных хребтов загораживала вид на море.

Войдя внутрь, Рино заметил, что, хотя муниципалитет когда-то сделал выбор в пользу благополучия и благоденствия стариков, годы дефицита бюджета не прошли незаметно. Одна из медсестер с улыбкой направилась навстречу ему.

— Кого-то ищете? — блеск ее глаз не оставлял сомнений. Хотя большую часть шевелюры Рино потерял, его шарм все еще был при нем.

— Сёльви Унстад, — сказал он, улыбаясь в ответ.

— А, Сёльви. Подождите здесь, пожалуйста.

В ожидании Рино обдумывал идею о том, чтобы провести последние годы жизни в подобном месте.

К нему вышла другая медсестра, полненькая женщина лет шестидесяти, она искренне улыбалась.

— Вы хотели поговорить с Сёльви?

Он кивнул.

— Вам придется воспользоваться нашей помощью. К сожалению, у бедняжки плоховато с речью. Инсульт, — пояснила она.

— Но она может общаться?

— Мы неплохо ее понимаем.

Его проводили в небольшую гостиную с потрепанными старыми креслами, четверо постояльцев посмотрели на него, некоторые даже с любопытством. Он сразу же понял, кто именно из них — пожилая учительница. Лицо перекосилось, но в молодости Сёльви Унстад, без сомнения, была очень красивой женщиной. Она двигалась нервно, как марионетка, и, хотя взгляд казался отрешенным, глаза излучали тепло и доброту. Понятно, почему ученики так обожали свою учительницу.

— Найдите Исаака, — сказала другая женщина — с лицом, покрытым густой сеткой морщин. Если верить убеждению, будто морщины появляются от беспокойства, в жизни этой женщине, видимо, пришлось очень нелегко.

— Исаак там совсем один, — ее тонкий голос дрожал.

Сёльви пробормотала что-то медсестре, которая пересказала ее слова:

— Исаак — это кот. Он потерялся, когда она переехала сюда.

— Найдите Исаака.

— Думаю, нам лучше перейти в палату, — медсестра помогла хрупкой женщине встать и пересесть в инвалидное кресло.

— Там мы сможем поговорить спокойно, — добавила она.

Палата, маленькая и скромно обставленная, была, однако, по-домашнему уютной. На одной из стен висел рисунок: три птички на камне, окруженном зеркальной гладью моря.

— Вот так. Вы в кресло сядете?

Сёльви едва заметно кивнула. Медсестра подвинула кресло к кровати и присела на ее краешек.

Рино разместился на единственном в комнате стуле.

— Я приехал, чтобы поговорить с вами о том времени, когда вы преподавали, в Винстаде.

Он сразу же заметил, как изменилось выражение ее лица.

— Вы долго там проработали?

Сёльви пробормотала что-то, что он расценил как «два года», медсестра подтвердила его догадку.

— Мне нужно поговорить с вами об этом, так как недавно там нашли скелет человека. Мы уверены, что останки принадлежат подростку, возможно, одному из ваших учеников.

— Оползень? — перебила медсестра.

Рино кивнул.

— Из-за оползня образовалась глубокая расщелина. Там и лежали останки, — он помолчал, — мы пытались выяснить, кто бы это мог быть, и мне рассказали трагическую историю о двух братьях и их отце, который обращался со своими мальчиками совсем не по-отцовски.

Рино провел рукой по свежей стрижке.

— Я исходил из того, что большинство учителей тех времен уже покинули этот мир, поэтому я был крайне удивлен, узнав, что молодая учительница, такая популярная среди учеников, живет всего в часе езды от места событий.

Медсестра с гордостью улыбнулась, но лицо Сёльви не выражало подобного восторга.

— Я говорил с Халвардом Тофтеном, бывшим директором школы в Рейне, он очень тепло о вас отзывался.

Медсестра снова улыбнулась.

— Он сказал, ученики вас обожали.

Глаза женщины наполнились слезами, очевидно, это чувство было взаимным.

— Вам нравилось там работать?

Короткое «да» не требовало перевода.

— Почему вы уехали?

В этот раз медсестре пришлось вмешаться:

— Там стало пустовато.

Рино прекрасно ее понимал.

— Вы помните братьев Стрём? Одного звали Руаль, инвалид, второго — Оддвар, я слышал, отчаянный хулиган.

Сёльви кивнула и снова пробормотала что-то, из чего он уловил лишь обрывки слов.

— Она помнит их, — сказала медсестра.

По выражению ее лица он видел, что воспоминания были не из приятных.

— Один из них утонул. Инвалидное кресло нашли в море.

— О, боже! — воскликнула медсестра.

— Вы помните, как это случилось?

Снова легкий кивок. Видимо, шея тоже пострадала от инсульта. Какое-то время она сидела молча, видимо, пытаясь подобрать слова. Из уголка рта потекла слюна, медсестра вытерла ее и перевела:

— Она хорошо помнит. Это был печальный день для всей деревни.

— Как я понимаю, в ту ночь был сильный шторм?

— Да, это так, — сказала медсестра, явно потрясенная услышанным.

Рино не следовало бы делиться своими подозрениями о том, что на самом деле никакого утопленника не было, но он решил пренебречь писаными и неписаными правилами.

— Вы удивитесь, но у нас есть основания полагать, что найденный скелет принадлежит именно Руалю Стрёму.

На перекошенном лице явно читалось удивление.

— То, что кресло нашли в море, можно считать случайностью, но все же это наводит нас на подозрения. Особенно учитывая, что его брат пропал за несколько недель до трагедии. К тому же в ту ночь погиб не только Руаль, его отца нашли мертвым у подножия горы.

Рука Рино снова коснулась свежепостриженного затылка.

— Как вы понимаете, мы пытаемся восстановить ход событий. Мне кажется особенно странным тот факт, что Оддвар просто исчез, и больше его никто никогда не видел. Я думаю, неважно, что именно выяснится, и, честно говоря, вряд ли когда-нибудь мы это узнаем, но. Им, видимо, очень нелегко приходилось дома?

По лицу женщины покатилась слезинка.

— Они когда-нибудь рассказывали о том, как им жилось?

— Только не Оддвар, — сказала медсестра.