Ирса Сигурдардоттир - ДНК [litres]

– Я же не полный идиот! Я слышал и слушал это много часов подряд. Я знаю, что слышал!

В первой трансляции прочитывались только идентификационные номера, одни и те же – снова и снова, – а во второй уже были комбинации посложнее, Карл не мог понять их смысл, особенно сбивали с толку слова «минус» и «переставить»: Два, девять, семь, сто пять, минус пять, сорок девять. Шестьдесят восемь, шестнадцать, тридцать три, минус шестнадцать, пятьдесят два, переставить. Сообщение повторялось многократно.

– Нужно просто немного подождать, все будет!

Бёркур, похоже, не понял, что задел друга за живое.

– Да ладно, без разницы. Но как ты думаешь, что это все значит? И кому вообще пришло это в голову? И на фига? Я вот не понимаю, с какого бодуна там твой идентификационный затесался?

– Я тоже!

Голос Карла выдавал его внутреннее состояние – все это отдавало чем-то жутковатым. Чем больше он раздумывал над этими трансляциями, тем меньше понимал их и тем неспокойнее становилось у него на душе. Вчера вечером, например, он никак не мог заснуть – лежал, таращась в темноту и прислушиваясь к доносившимся со двора звукам; но, естественно, ничего, кроме шороха голых веток, не услышал. Даже очень осторожно выглянул в окно – но увидел лишь раскормленного местного кота; вперевалку прогулявшись меж кустов, тот медленно растворился в темноте ночи.

– Мне кажется, что меня просто кто-то разыгрывает; другого мне в голову не приходит.

Бёркур покачивал перекинутой через ручку ногой; кресло чуть слышно поскрипывало.

– Да, возможно. – Судя по голосу, он не был убежден в этом. – Но опять же, кому такое могло прийти в голову? Знакомых у тебя не так уж и много.

Карл хмыкнул:

– Я знаю кучу людей! Например, на некоторых лекциях в универе вместе со мной сидит человек по двести.

Он, конечно, не стал уточнять, что из этих двухсот от силы десять знали его по имени, и Карл не мог себе представить, чтобы кто-то из них потратил хотя бы десять минут на организацию розыгрыша, тем более обзаведясь для этого радиопередатчиком. Если б кто-то из студентов захотел над ним поглумиться, он избрал бы для этого реальную аудиторию, сделал бы это прилюдно.

– Я еще подумал, может, это кто-то из нашего общества радиолюбителей?

– Из общества?!

Бёркур был так удивлен, будто Карл назвал общество скаутов или что-то в таком духе; а ведь предположение было логичным. Члены общества, по крайней мере, были в курсе его увлечения номерными станциями, знали, как передавать на коротких волнах, и у них, в отличие от студентов, имелась нужная для этого аппаратура. Но все равно у Карла в голове не укладывалось, кто мог бы подстроить ему такое. Он почти перестал бывать на редких собраниях общества, и, кажется, никто этого даже не заметил. Во всяком случае, никто ни разу не спросил, почему его в последнее время почти не видно, и призывов появляться почаще тоже не последовало. После ухода Халли и Бёркура он остался в обществе самым молодым, и, кроме радиобактерии, ничего общего с этими людьми у него не было. Разговоры, ведущиеся во время собраний, звучали в ушах Карла как эхо из расположенного неподалеку дома престарелых. Нет, это не те люди, которые могли собраться и подшутить над ним; тем более немыслимо, чтобы кто-то из них решил заняться этим один и сам по себе. Как сказал Бёркур: на фига?

Тот поскреб в нестриженой шевелюре.

– Там всё те же мужики?

Бёркура выгнали из общества за неуплату годового членского взноса. Вообще-то он не платил целых три года, но руководство закрывало на это глаза, пытаясь хоть как-то удержать народ в обществе.

Карл подтвердил, что там все осталось без изменений.

– А что со вторым идентификационным? Кто эта женщина?

– Без понятия. Я надеялся, что после следующей трансляции у меня появится больше информации. Это просто какая-то женщина, я о ней ничего не знаю и никак с ней не связан. Ее зовут Элиза… Бьяртнадоттир, насколько я помню. Я не знаю никаких Элиз.

– Точно? Может, это твоя родственница, какая-нибудь старая забытая тетка? Может, ты даже знаешь ее, только под каким-нибудь домашним именем, или прозвищем, или еще чего?

Карл не представлял, что могло скрываться за «еще чего», и ему не приходило в голову ни одного уменьшительного имени или прозвища, которое могло бы ассоциироваться с именем Элиза.

– Нет, это точно не родственница. Я нашел ее в «Фейсбуке». Страница у нее открытая, там много фотографий. Понятия не имею, кто это; никогда ее не видел. И кого-либо на ее фотографиях – тоже. Это просто какая-то мамаша с мужем, маленькими детишками и…

Договорить он не успел – на столе ожил приемник. Номерная станция начала трансляцию. Детская шарманка затренькала свою жестяную, уже до неприятного знакомую мелодию, после чего женский голос приступил к зачитке цифр. Голос звучал механически и был явно сгенерирован, что, в принципе, должно было уменьшить тягостный эффект, но выходило наоборот.

– Добрый вечер. Добрый вечер. Добрый вечер.

Затем – тишина. После паузы голос снова начал зачитывать цифры.

Несмотря на вызванное трансляцией гнетущее чувство, Карл чувствовал себя даже неплохо. В конце концов, все получилось, как задумывалось. Халли встрепенулся от своих сновидений и застыл, уставившись на приемник, будто тот вещал ответы на самые жгучие жизненные вопросы. Но пока ключ к шифру отсутствовал, все это было не более чем монотонный бубнеж.

Выплюнутую кофемашиной струйку нельзя было назвать даже светло-коричневой. А ведь он специально заскочил в отделение, в надежде на чашку нормального кофе перед тем, как поехать в Дом ребенка для опроса Маргрет… В недрах машины надрывалась кофемолка, но звук говорил о том, что зерна закончились, и Хюльдар решил удовольствоваться набежавшим в чашку жиденьким пойлом, а загрузку зерен в машину оставить на совести следующего любителя кофе.

По пути через общий офис он украдкой разглядывал своих новоиспеченных подчиненных, расследовавших убийство Элизы под его руководством. Хюльдар надеялся, что каждому из них поручил задание в соответствии с их способностями. Хотя он и знал здесь всех – кого-то с недавнего времени, кого-то подольше, – никогда не задавался вопросом о сильных или слабых сторонах своих коллег; просто не думал, что ему это когда-то может понадобиться. Такие умозаключения были обязанностью начальства, а по мнению Хюльдара, начальственное кресло в ближайшие годы ему не светило. Он даже не задумывался о такой возможности, поэтому у него не было сложившейся уверенности на тему, захотелось бы ему вообще когда-либо подавать на повышение или нет. Сейчас, согласившись на должность в пылу игры, Хюльдар пошел по пути наименьшего сопротивления, но после замечания судмедэксперта призадумался – возможно, это был опрометчивый шаг с его стороны…