Дин Кунц - Темные реки сердца

Словом, когда ее представили Рою Миро, она ощутила что-то необычное. Трепет в сердце. Легкую дезориентацию, в которой, однако, не было ничего неприятного.

То, что она почувствовала, не могло быть названо желанием. Желания Евы все были окончательно взвешены и обозначены, и периодическое их удовлетворение достигалось с математической расчетливостью, не уступающей точности, с какой машинисты поездов в фашистской Германии соблюдали расписание. У нее не было ни времени, ни терпения на спонтанные действия в бизнесе или в личных делах. Вторжение незапланированной страсти было так же отвратительно ей, как, скажем, необходимость съесть червей.

Несомненно, однако, что она чувствовала что-то с первого же момента, как только увидела Роя Миро. И минута за минутой, когда они обсуждали запись разговора Гранта с Давидович, а затем прослушивали ее, особый интерес к Рою возрастал. Незнакомая дрожь предчувствия охватила ее тело, когда она задумалась, как могут повернуться события.

За всю жизнь она так и не определила, какие качества в мужчине могли бы вызвать ее восхищение. Он выглядел достаточно привлекательно, с веселыми голубыми глазами, лицом мальчика-херувима и обольстительной улыбкой, но он не был красавцем в общепринятом смысле этого слова. В нем было почти семь килограммов лишнего веса, он был слишком бледен, и не похоже, чтобы богат. Он одевался с меньшим тщанием, чем проповедники, разносившие по домам религиозные брошюрки.

Миро часто просил ее повторить фрагмент записи, словно содержащий ключ, который требовал внимания, но она понимала, что он просто загляделся на нее и что-то пропустил.

Для них обоих, Евы и Миро, Бобби Дюбуа как бы перестал существовать. Несмотря на его рост и неуклюжесть, несмотря на его красочную и безостановочную болтовню, Дюбуа для них обоих представлял не больше интереса, чем голые бетонные стены бункера.

Когда все в записи было прослушано и переслушано, Миро, после некоторых рассуждений и раздумий, пришел к заключению, что он ничего не сможет поделать с Грантом в настоящее время. Оставалось только ждать: ждать, когда он объявится где-то, ждать, пока небо очистится настолько, что можно будет начать поиск со спутника, ждать, когда поисковые команды в поле нащупают что-нибудь, ждать, когда вернутся агенты, исследующие другие аспекты этого дела в других городах. Потом он спросил Еву, не одна ли она ужинает сегодня.

Она приняла приглашение с нехарактерным отсутствием застенчивости. У нее было возрастающее ощущение, что она откликается мужчине, обладающему какой-то тайной властью, силой, большей частью скрытой, лишь сквозившей в самоуверенности его легкой улыбки и в этих синих-синих глазах, которые открыты только для веселья, словно этот человек всегда ожидал, что будет смеяться последним.

Хотя Миро заказал машину из агентства, когда был в Вегасе, он поехал с Евой в «хонде» в ее любимый ресторан на Фламинго-роуд. Отражение моря неоновых огней в плывущих низких облаках наполняло ночь волшебством.

Она рассчитывала, что за ужином, выпив с ним пару бокалов вина, узнает его получше и к десерту поймет, чем он восхищает ее. Однако его искусность в беседе была эквивалентна его взорам: достаточно приятно, но слишком отвлеченно, чтобы выдать что-либо. Ни то, что говорил Миро, ни то, что он делал – ни жест, ни взгляд, – не приблизили Еву к пониманию того курьезного интереса, который он вызвал у нее.

К тому времени, когда они покинули ресторан и пересекли автостоянку, направляясь к ее машине, она была раздражена и растеряна. Она не знала, должна ли пригласить его к себе или нет. Она не хотела заниматься с ним сексом. Это было впечатление не того рода. Конечно, некоторые мужчины открывают свое подлинное лицо, когда занимаются сексом: тем, что они любят делать, тем, как они это делают, что они говорят и как ведут себя в то время и после. Но ей не хотелось вести его домой, заниматься с ним любовью, потеть, отдаваться всей этой отвратительной рутине и по-прежнему не понимать, что в нем так заинтриговало ее.

Она оказалась перед дилеммой.

Затем, когда они уже подходили к ее машине и холодный ветер завывал среди пальм, а воздух был напоен запахом жаренных на древесном угле стейков, исходившим от ресторана, Рой Миро совершил нечто самое неожиданное и жестокое из всего, что Ева когда-либо видела за свои тридцать два года, насыщенные немалым опытом.

В какой-то момент, уже после извлечения из «эксплорера» и перемещения в «ренджровер» (может быть, прошло две минуты, или час, или тридцать дней и тридцать ночей – Спенсер не знал), он очнулся и увидел мчавшиеся шары перекати-поля. Темные кактусы мелькали в свете фар.

Он повернул голову влево и увидел Валери за рулем.

– Привет.

– Привет.

– Как вы сюда попали?

– Сейчас это вам сложно понять.

– А я сам сложный парень.

– Не сомневаюсь в этом.

– Куда мы едем?

– Подальше отсюда.

– Это хорошо.

– Как вы себя чувствуете?

– Мутит.

– Только не описайтесь на сиденье, – сказала она с явной насмешкой.

– Я постараюсь, – ответил он.

– Хорошо.

– Где моя собака?

– А кто, по-вашему, лижет вам ухо?

– Ох.

– Она прямо за вами.

– Привет, приятель.

– Как ее зовут? – спросила она.

– Рокки.

– Вы, должно быть, шутник.

– Почему?

– Это имя. Не соответствует.

– Я так назвал ее, чтобы придать ей побольше уверенности.

– Но это не действует, – сказала она.

Впереди показались какие-то странные каменные нагромождения, словно храмы богам, забытым еще до того, как человеческие существа получили представление о времени и научились считать проходящие дни. У Спенсера они вызывали трепет, а она вела машину среди каменных глыб с большим опытом, маневрируя, спускаясь вниз по пологому холму в обширную темную долину.

– Никогда не знал его настоящего имени, – сказал Спенсер.

– Настоящего имени?

– Как его звали щенком.

– Но не Рокки?

– Видимо, нет.

– Не был ли он раньше Спенсером?

– Его никогда не звали Спенсер.

– Значит, в голове у вас достаточно прояснилось, чтобы быть уклончивым.

– Не совсем. Просто привычка. А как вас зовут?

– Валери Кин.

– Лгунишка.

Он снова отключился на какое-то время. Когда он пришел в себя, вокруг по-прежнему простиралась пустыня: песок и камни, кустарники и перекати-поле, и темнота, пронизываемая лучами фар.

– Валери, – сказал он.

– Да?

– Как ваше настоящее имя?

– Бесс.

– А дальше?

– Беер.

– Назовите по буквам.

– Б-е-е-р.

– В самом деле?

– В самом деле. На сейчас.

– Что это значит?

– Что значит, то и значит.

– Это значит, что сейчас это ваше имя после Валери.

– И что?

– А какое было имя до Валери?