Ларс Кеплер - Песочный человек

— Вы читали письмо, прежде чем его отправить?

— Да, естественно… Он знал, что я должен это сделать, тут нет ничего удивительного.

Серые глаза полицейского потемнели, зрачки расширились.

— Что там было?

Андерс не знал, вошла ли Петра, но у него было такое ощущение, что она стоит у него за спиной и смотрит на них.

— Не помню точно, — сказал он и с неудовольствием почувствовал, что краснеет. — Официальное письмо в адвокатскую контору… Я посчитал, что обратиться к адвокату — гражданское право Вальтера.

— Ясно, — ответил комиссар, не спуская с него глаз.

— Вальтер хочет, чтобы адвокат посетил его в изоляторе и объяснил, существует ли вероятность, что апелляционный суд предоставит ему возможность отпуска из больницы… примерно этого он хотел… и что он в этом случае… возможно ли заключение такого рода… он хотел адвоката, который защищал бы его права.

В гостиной стало тихо.

— Какой адрес? — спокойно спросил комиссар.

— Адвокатская контора «Русенхане»… абонентский ящик в Тенсте.

— Сможете воспроизвести точные формулировки из письма?

— Я прочитал его всего один раз, оно было, как я уже говорил, очень вежливым и официальным… хотя там было прилично описок.

— Описок?

— Скорее всего, дислектических, — пояснил Андерс.

— Вы обсуждали это письмо с Роландом Брулином?

— Нет. Зачем?

Йона вернулся в машину и поехал в Стокгольм. Позвонил Анье, попросил ее поискать адвокатскую контору «Русенхане».

— Ты, случайно, не забыл, сколько сейчас времени?

— Сколько времени, — повторил Йона. Мысли перескочили на Мари Франсен, которую застрелили всего несколько часов назад. — Я… Прости. Это можно сделать завтра.

Анья закончила разговор раньше, чем Йона это сообразил. Всего через пару минут она перезвонила.

— Нет никаких Русенхане, — объявила она. — Ни адвокатской конторы с таким названием, ни адвоката с такой фамилией.

— Есть номер почтового ящика, — настаивал Йона.

— Да, в Тенсте, я его нашла, — мягко ответила она. — Но он аннулирован, и адвоката, который его арендовал, не существует.

— Понятно…

— Русенхане — это вымерший дворянский род.

— Прости, что позвонил так поздно.

— Я пошутила. Ты можешь звонить мне, когда захочешь, мы же скоро поженимся…

Адрес — след, который никуда не ведет, подумал Йона.

Ни абонентского ящика, ни адвокатской конторы, ни фамилии.

Йона подумал: странно, что Андерс Рённ назвал Вальтера дислектиком.

Я видел, как он пишет.

То, что Рённ принял за дислексию, возможно, стало последствием долговременного приема лекарств.

Мысли снова вернулись к Мари Франсен, которую убила Сусанна Йельм. И теперь одна маленькая девочка ждет маму, которая никогда больше не вернется домой.

Мари не должна была высовываться вперед — но комиссар знал, что сам мог бы допустить ту же ошибку, не сиди выучка так глубоко в нем. И тогда его застрелили бы. Как отца.

Может быть, дочка Мари, Эльса, уже все знает. И мир никогда больше не будет таким, как прежде. Когда Йоне было одиннадцать, его отца застрелили из дробовика. Его отцу, полицейскому, всего-то надо было войти в квартиру, где происходила семейная ссора. Йона по нескольку раз в день вспоминал, как он сидел в классе — и вошел директор, попросил его выйти в коридор. И мир никогда больше не был таким, как прежде.

Вторая половина дня. Юрек широко шагает по беговой дорожке. Сага слышит, как он тяжело, угрюмо дышит. По телевизору какой-то мужчина рассказывает, как самостоятельно изготовить мячики. На экране в стаканах с водой подпрыгивают разноцветные шарики.

Сагу переполняли противоречивые чувства. Инстинкт самосохранения велел ей избегать любых контактов с Вальтером, но каждый разговор с ним повышал шансы ее коллег отыскать Фелисию.

Мужчина на экране предостерег: не стоит брать слишком много блесток — они снижают прыгучесть мячиков.

Сага медленно подошла к Юреку. Тот сошел с дорожки и жестом пригласил Сагу занять место на тренажере.

Она сказала «спасибо», шагнула на дорожку и пошла. Юрек стоял рядом, наблюдая за ней. Ноги все еще были тяжелыми, суставы плохо гнулись. Сага попыталась увеличить скорость, но ей уже было трудно дышать.

— Тебе сделали укол галоперидола? — спросил Вальтер.

— Еще в первый день.

— Врач делал?

— Да.

— Он вошел и стянул с тебя штаны?

— Сначала мне дали стесолид, — тихо сказала Сага.

— Он к тебе приставал.

Сага пожала плечами.

— Он еще к тебе приходил?

В дневную комнату вошел Берни и направился прямо к дорожке. Сломанный нос был зафиксирован бинтом, один глаз заплыл. Берни остановился перед Сагой, посмотрел на нее и тихо кашлянул.

— Я теперь твой раб… вот черт… Я буду вечно следовать за тобой, как папский слуга… пока смерть не разлучит нас… — Он вытер пот над верхней губой и покачнулся. — Я буду слушаться малейшего…

— Сядь на диван, — перебила Сага, не глядя на него.

Берни несколько раз рыгнул, сглотнул.

— Я лежу на полу и согреваю твои ноги… Я твой пес, — проговорил он и, сопя, опустился на колени. — Приказывай. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Сядь на диван, — повторила Сага.

Она тяжело зашагала по дорожке. Покачивался лист пальмы. Берни подполз ближе, склонил голову на плечо и посмотрел на нее.

— Что угодно я исполню, — сказал он. — Если у тебя пот между грудей, я вытру…

— Сядь на диван, — нейтральным тоном сказал Вальтер.

Берни тут же отполз прочь и лег на пол перед диваном. Сага уменьшила скорость дорожки. Она избегала смотреть на качающийся лист и старалась не думать про микрофон с передатчиком.

Юрек стоял наподвижно, глядя на нее. Он вытер рот и провел рукой по коротко стриженным, металлически-седым волосам.

— Мы можем покинуть больницу вместе, — тихо сказал он.

— А может, я не хочу бежать, — честно ответила Сага.

— Почему?

— У меня никого не осталось.

— Никого? — тихо повторил Вальтер. — Но ведь необязательно возвращаться… к прежнему, есть места и получше этого.

— А есть и похуже.

Вальтер как будто удивился по-настоящему, но лишь со вздохом отвернулся.

— Что ты сказал? — спросила Сага.

— Я просто вздохнул. Подумал, что помню, помню место похуже. — Вальтер сонно взглянул на Сагу. — Там гудели провода высокого напряжения, гудели, и воздух вокруг них дрожал… дорога разбита тяжелыми автопогрузчиками… колеи с гнилой грязной водой, она доходила мне до пояса… но я мог открыть рот и дышать.

— Ты о чем?

— О том, что иногда люди предпочитают худшие места лучшим…

— Ты вспоминаешь детство?

— Именно так, — прошептал Вальтер.

Сага остановила тренажер, наклонилась вперед, перевесилась через поручень. Щеки горели так, словно она пробежала милю. Надо продолжать разговор без лишней настойчивости. Надо заставить Вальтера сказать больше.