Джонатан Келлерман - Обман [litres]

– Рок-группа? – кивнул Майло в сторону плаката.

– Художественная выставка, – возразил Трей. – Это моя университетская подруга, Эллисон Бирнбаум.

– Из Гарварда?

– Ага, есть такой университет. – Фрэнк покачал головой. – Все еще не могу поверить в то, что вы рассказали.

– Откуда вы знаете Элизу?

– Делал для нее кое-какую работу. Черт, вот ведь ужас-то…

– Когда вы в последний раз с ней разговаривали?

– По телефону, пару недель назад.

Так оно и было согласно распечаткам.

– По какому-нибудь определенному поводу?

– Элиза звонила узнать, как идут дела.

У Фрэнка была странная манера говорить: слова уже можно было прочитать по губам, а звук появлялся словно с миллисекундной задержкой.

– Какие дела?

– Работа. – Парень потер кулаком глаз, потом погладил заросший редкой белой щетиной подбородок. На нем была огромная голубая футболка с гербом Йельского университета, серые тренировочные штаны, резиновые шлепанцы. Волосы были длинней, чем на фотографии с водительского удостоверения – до плеч, коричневые с медным оттенком, осветленные на кончиках. Гладкие, безволосые и безвольные руки. Узкие, покатые плечи. Обкусанные ногти.

Помимо кровати в комнате стояли ярко-зеленое кресло и полуразвалившийся комод. На комоде – электроплитка, какие-то объедки, банки с «Пепси» и из-под «Пепси», пакет сырных чипсов, книжки, тетради. В одном из углов комнаты – ком грязной одежды. На полу – ноутбук и принтер. Майло некоторое время изучал сомнительного происхождения пятно на кресле и, очевидно, решил, что лучше постоять.

– А что за работу вы для нее делали?

– Вел частные уроки, когда у нее было слишком много учеников.

– Она сама вам платила или просто рекомендовала ученикам обратиться к вам?

– Это был ее бизнес. Я получал половину почасовой оплаты, которую она брала с учеников.

– Ее бизнес процветал настолько, что сама она не справлялась?

– Месяц на месяц не приходился, – ответил Фрэнк. – Но в принципе – так.

– А вам она уроки не давала? Когда вы еще учились в школе?

Он изумленно моргнул.

– Нет, конечно.

В его голосе прозвучал упрек – дескать, как вам такое в голову пришло?

– Готовы были сдавать свой SAT без посторонней помощи?

– Подумаешь, какой-то SAT, – Фрэнк пожал плечами.

– И по каким предметам вы репетиторствовали, Трей?

– Да по каким угодно.

– И английский, и физика с математикой?

– Ну да.

– А Элиза вела только историю и английский?

– Она брала и обычную математику, но ничем серьезней предпочитала не заниматься.

– То есть анализ, стереометрия, всякие факультативы достаются вам?

– Доставались, – подчеркнул Фрэнк. – Я больше не веду уроков.

– Слишком заняты?

– У меня – исследовательская ставка на кафедре; этого хватает на жилье, пищу и чтобы платить за аспирантуру. – Фрэнк обвел взглядом комнату.

– Это общежитие?

– Официально – нет; дом принадлежит выпускнику Калтеха, и он дает студентам значительную скидку. Вы так и не сказали, что случилось с Элизой!

– Она мертва, и давайте пока не углубляться в подробности. Расскажите, как вы познакомились.

– Почему об этом нужно рассказывать?

– Потому что я об этом спрашиваю.

Фрэнк уставился на Майло.

– Простите, это я никак в себя не приду.

– Просто вы были хорошо знакомы с Элизой.

– Да, она мне очень помогла с деньгами от репетиторства.

– Когда это началось?

– В выпускном классе. Она знала, что мне нужны деньги.

– И вы были готовы для такой работы?

– С ее точки зрения – вполне, – Фрэнк снова пожал плечами.

– Заниматься с одноклассниками за деньги – вас это не напрягало?

– Они были достаточно умны и понимали: я реально им помогал.

– Зачем же умным дополнительные занятия?

В улыбке Фрэнка явственно читалось: «Да где вам понять?»

Майло уточнил:

– Достаточно умные – это еще не гении?

– В таком заведении, как Академия, семьсот сорок баллов по SAT ничего не значат; вот если поднять результат хотя бы до семисот восьмидесяти…

– И сколько умные ученики были готовы платить?

– Не они, а их родители. Плата – сто долларов в час, тысяча вперед в качестве залога. Как я уже сказал, моих было пятьдесят процентов.

– И сколько клиентов в неделю вам доставалось от Элизы?

– В лучшие времена я репетиторствовал по пятнадцать часов в неделю… Черт, не могу поверить, что Элиза мертва. – Фрэнк поднял глаза к потолку, и я вслед за ним. Штукатурка была покрыта грязными пятнами, как будто в нее бился давно не мытой головой какой-то великан.

– Семьсот пятьдесят баксов в неделю, – Майло присвистнул.

– Я пахал, как вол, за каждый цент, лейтенант.

– А теперь вам не до того?

– Мне нужно работать над диссертацией. – Фрэнк откинул с лица прядь волос.

– Какая у вас тема?

– Оборудование для реакций каталитического типа.

– Каталитического типа, – повторил Стёрджис. – О чем-то таком на днях было по телевизору…

Фрэнк не снизошел до ответа. Майло придвинулся к нему чуть ближе.

– Интересуетесь красящими веществами?

– Прошу прощения?

– Я вижу, вы красите волосы.

– Хоть какое-то развлечение, – помедлив, ответил парень.

– Попробуйте татуировку. Каталитическую, – предложил Майло.

Фрэнк неохотно улыбнулся.

– Пока не очень хочется, лейтенант.

– Кроме вас, на Элизу работали другие репетиторы?

– Только я.

– И она никого не наняла, пока вы были в Гарварде?

– Нет. Но я много репетиторствовал, когда приезжал на каникулы. Всяко лучше, чем гамбургеры жарить.

– Гамбургеры – с вашими-то талантами? Не представляю, – Майло покачал головой.

– Верите ли, лейтенант, два университетских года я именно этим и занимался каждое лето. Сначала в – «Макдоналдсе», потом – в «Бургер Кинге». На следующий год дорос до младшего официанта в закусочной. «Вам порезать потоньше, мадам?»

– Стипендию летом не платят?

– В университете полно летних программ, однако за участие не платят ни цента. За по-настоящему хорошие курсы по обмену – в Оксфорде или Кембридже – вообще надо раскошеливаться самому. А у меня отец преподает математику, мать – медсестра. Выход один: шапочка с логотипом, и добро пожаловать на жарку картошки!

– Получается, вы с Элизой были просто созданы друг для друга.

– У каждого была своя выгода, – без улыбки ответил Фрэнк.

– А почему у вас йельская футболка? – поинтересовался Майло.

Фрэнк удивленно моргнул.

– А почему бы и нет?

– Это же конкуренты!

Широкая улыбка, обнажающая ряд белоснежных зубов.

– В Лиге плюща не принято рекламировать собственный университет, лейтенант. Это считается безвкусным.

– Значит, когда меня подрезает какой-нибудь болван на «Мерседесе», а на заднем стекле у него наклейка супер-пупер-университета, то на самом деле ни в какой супер-пупер он не ходил?