Джонатан Келлерман - Обман [litres]

– Просто не мог найти слов от ярости.

– Да какая разница? Ты попал ему в больное место, Алекс. Можешь быть уверен, там, за дверью, все его мысли сейчас – о наследнике. Ну, а поскольку я не привык упускать таких шансов, я хватаю карту обеими руками.

– Какую карту?

– Карт-бланш, мой дорогой ами. Пока он не вмешается, буду делать по делам Фиделлы и Фримен все, что мне заблагорассудится.

– Он ведь все сформулировал. Ловишь Мендосу, если к тому будут основания, а иначе дело Фримен ложится в долгий ящик.

– Это было еще до того, как ты применил свои психологические штучки, а он не нашелся что ответить. Молчание – знак согласия, амиго. Кот издох – мышам раздолье.

Все, что можно было извлечь из карт-бланш в два часа ночи, – это объявить «Корвет» Сэла Фиделлы в чрезвычайный розыск. Наша машина неслась на восток по 101-у шоссе. Майло рассуждал:

– Если я найду отпечатки, которых нет в базе, это даст мне повод разыскивать Мартина Мендосу уже всерьез. Включая беседы с каждым учеником и учителем из Академии, кто с ним когда-либо пересекался. Еще можно полететь в Сан-Антонио и до отвала наесться тамале и жареного мяса, а в перерывах кататься мимо дома его сестры.

– Пусть все услышат рев разъяренного сыщика!

– Иные тягловые животные тоже издают громкие звуки…

Через девять часов я снова услышал в трубке его голос:

– Прекрасное нынче утро. – Голос звучал на редкость беззаботно.

– Нашелся «Корвет»?

– Пока нет, зато нашелся потерянный друг.

В полдень мы встретились с Майло у входа в тюрьму Калвер-Сити на Дюкен-авеню. Надзирательница по имени Широнна Бостич провела нас к камере предварительного содержания и принялась нетерпеливо копаться в связке ключей.

– Когда его привезли? – спросил Майло.

– Вчера, около десяти вечера. Пытался снять подставную проститутку. Сперва делал вид, что не понимает по-английски, но когда вместо штрафа его отправили в кутузку, запел совсем по-другому. При нем были какие-то левые права – и ваша визитка. При задержании положен один звонок, он выбрал вас.

– Польщен.

– От него может быть какая-то польза, лейтенант?

– Смотря что он захочет рассказать.

– Значит, все-таки может, – Бостич кивнула. – Ну, добро пожаловать.

В камере на металлической скамейке сгорбился лысоватый мужчина с обвисшими усами и смуглым лицом, которое в безжалостном свете тюремной лампочки казалось пораженным какой-то кожной болезнью. На подбородке проступила седоватая щетина. Такое же унылое выражение в бегающих глазках и трясущиеся руки, как и в прошлый раз, когда мы видели его среди других поденщиков рядом с магазином стройматериалов.

– Утверждает, что его зовут Эктор Руис, – представила его Бостич. – Впрочем, еще он утверждает, что живет на одной улице с кинозвездами.

– Да, меня зовут Эктор Руис, – мрачно подтвердил мужчина.

– Спасибо, дальше – мы сами, – вмешался Майло, и Бостич вышла из камеры. – Ну, мистер Руис, как там у вас, в Беверли-Хиллз, идут дела?

– Тот парень в футболке с муравьедом… – сразу начал Руис. Его акцент почти полностью исчез.

– Что там такое с этим парнем?

– Я его знаю. – Руис принялся массировать запястья.

– Я – весь внимание, – подбодрил его Майло.

– Мне нужно выйти отсюда.

– Будешь садиться в кутузку в следующий раз – делай это в самом Лос-Анджелесе, а не в Калвер-Сити, тогда вообще никаких проблем.

– Очень нужно, – сказал Руис.

– Расскажи нам про Муравьеда.

– Очень нужно, – еще раз повторил Руис. – У меня жена через два дня возвращается из Сьюдад-Хуарес. Если я не выйду, она все узнает.

– Тебя уже арестовывали за то же самое две недели назад, Эктор.

– Тогда просто оштрафовали, – возразил Руис. – А сейчас решили «закрыть».

– Это называется «рецидив».

– Пожалуйста… На залог нет денег, просто так меня не выпустят, а она послезавтра приезжает.

– А она у тебя женщина с характером?

– О-хо-хо, – Руис схватился за голову.

– Послушай, Эктор, я из полиции Лос-Анджелеса. Здесь – Калвер-Сити; все, что я могу, – поговорить с местным начальством.

– Зачем слова, когда нужно дело, – удивился Руис. – Вы сами сказали – гран патрон.

– Да. В Лос-Анджелесе.

– Это все провокация, она была из полиции. – Руис сделал руками жест, обозначающий женские формы. – Только не в мундире, штаны в обтяжку и сапоги по колено. Говорит, отсосу за тридцатку.

– На сапоги-то все и клюют, – кивнул Майло.

– Я вообще ничего ей не сказал, это все она – отсосу, отсосу…

– В суде у тебя будут отличные шансы, Эктор.

– Я не могу ждать, мне нужно выйти завтра.

– Сеньора Руис приезжает только послезавтра.

– Мне нужно прибраться в доме.

– Понятно. Замести следы.

– Я должен выйти.

– Как зовут Муравьеда и где его найти?

– Выпустите меня, и я скажу, – пообещал Руис.

Майло наклонился к нему вплотную.

– Совсем наоборот, Эктор. Мало того, мне еще надо проверить информацию, а то получится, как с твоими правами.

Руис отвел глаза.

– Зачем он вам?

– Это, Эктор, не твое дело. Просто, если ты не хочешь рассердить свою жену, помоги мне его найти.

Руис помолчал.

– Компренде, Эктор?

– Я понимаю по-английски.

– Причем лучше, чем до сих пор можно было подумать. – Майло демонстративно подтянул манжету и посмотрел на часы.

– Вы обещаете мне помочь? – еще раз переспросил Руис.

– Сразу же после того, как я возьму парня в футболке за задницу.

– Ладно. Ладно. Мы с ним вместе живем.

– В одной квартире?

– Нет-нет, в одном доме. Он внизу, в пятой квартире – я наверху, в седьмой.

– В Беверли-Хиллз? – Майло еле сдержал улыбку.

– Нет-нет, прямо здесь, – перепугался Руис. – Калвер-Сити, бульвар Венис, рядом с шоссе.

– Адрес? – Лейтенант извлек блокнот.

Помявшись, Руис назвал адрес.

– Теперь – имя, Эктор.

– Гильберто, – ответил Руис. – Гильберто Чавес. Называет себя маляром, но в Хуаресе он маляром не был, только штукатуром, и то хреновым.

– Художник-самоучка, – Майло кивнул.

– Только не говорите, что вы о нем от меня узнали.

– Что-нибудь еще насчет сеньора Чавеса?

– Много курит. – Руис поднес к губам воображаемую сигарету, характерно зажав ее двумя пальцами, втянул щеки, зажмурил глаза и придал лицу глуповатое выражение.

– Сладкий дым марихуаны, – подтвердил Майло.

– Постоянно под кайфом. Ему «травой» и заплатили.

– Кто заплатил?

– Подростки.

– Какие подростки?

– Которым он купил сухой лед. В кои-то веки, говорит, поперло…

– Что он еще говорил про подростков?

– Больше ничего.

– Сколько их было?

– Больше он ничего не рассказывал, – покачал головой Руис. – Подростки – и все.

Майло подождал немного.