Тереза Дрисколл - Это не сон [litres]

– Ладно, Малк. Я буду с тобой откровенен. Меня достали эти поездки на дальние дистанции. Из них ничего не получается. Мы всю неделю живем порознь. А я нужен Софи там. Но она и думать не хочет о том, чтобы продать дом в Девоне. Между нами говоря, она завела там себе новую подружку. И та плохо на нее влияет, хотя Софи и слышать об этом не хочет. Она хочет ждать – все еще думает, что я могу перевести компанию, что в принципе невозможно. Поэтому я думаю, что мы сможем оставить этот дом в Девоне в качестве второго – проводить в нем отпуск, сдавать его в аренду, а может быть, и вернуться в него снова, когда-нибудь в будущем. А пока мне нужны деньги, чтобы я мог найти приличное место ближе к Лондону.

– Ну так арендуй какой-нибудь дом, – Малкольм резко вдохнул.

– Нет. Я хочу, чтобы ты еще раз пересмотрел доходы и расходы. Прикинь, сколько я могу получить за компанию. Или в виде дивидендов, или в виде займа. И меня не волнует, как ты это сделаешь.

Состроив гримасу, Малкольм замолчал. Друзья, не отрываясь, смотрели друг на друга, и Марку стало интересно, помнит ли его закадычный друг самое тяжелое время. Те две недели, когда послеродовая депрессия Софи приняла такие формы, что Марку пришлось отвезти Бена к бабушке, пока он разруливал всю ситуацию. Компания в Лондоне. Софи. Младенец. В те дни Малкольм был для него настоящей опорой. Практически каждый вечер он звонил и поддерживал его по телефону.

– Ладно, приятель. Я всё понял. Но я буду никудышным работником, если даже не попытаюсь предупредить тебя как твой бухгалтер, что это не самое правильное решение. По крайней мере, для твоей компании.

– Я тебя услышал, Малкольм. Но я достаточно взрослый и ушлый, чтобы самому беспокоиться об этом. Мне просто необходимо увидеть, что ты можешь предложить. Понял?

– Хорошо, но проценты будут людоедские. Дай мне несколько дней. – Малкольм начал намазывать маслом второй кусок хлеба и, прищурившись, взглянул на Марка. – Самым лучшим, с точки зрения инвестиций, будет покупка квартиры в Лондоне, но не той конуры, которую ты сейчас арендуешь. И ты это знаешь.

– Она не переедет с Беном в Лондон.

– Хочешь услышать совет друга?

Марк пожал плечами и продолжил вертеть в руках салфетку.

– Мы все всегда завидовали вам с Софи. И ты это тоже знаешь. Из всей нашей банды вы были единственными, у кого всё было как-то спланировано. Так что мне не кажется слишком умным то, что ты заигрался во всякие реорганизации, не получив на то согласия Софи.

– И это я тоже услышал. Мне бы хотелось, чтобы и она меня услышала. Поверь мне, всё это делается ради Софи. Она сейчас сама не своя и не может критически мыслить. Всё свободное время проводит с этой своей новой подругой, а по деревне ползут слухи об этой женщине, которые жена просто игнорирует. Не хочет слышать. Я нужен ей рядом, Малкольм. А это единственный способ достичь желаемого и не угробить бизнес.

Выражение лица Малкольма изменилось – он наклонил голову набок и шутливо поднял руки, как бы сдаваясь.

– Ладно. Лекция окончена. Твой бизнес – тебе и решать. Но теперь наступила моя очередь. Что закажем? И не спорь, дружище. Мы будем есть бифштекс с жареной картошкой. И десерт.

– Боюсь, что я – пас, Малкольм. Я же сказал, что вечером у меня обед.

– Глупости, старина. И еще они подают здесь карамельный пудинг…

В недалеком прошлом

Когда была маленькой, я часто проносила в ванную книжку и, вместо того чтобы мыть лицо и шею, как мне было велено делать перед сном, садилась на пол и читала. В результате, после того как я за одно лето прочитала «Маленьких женщин» [60] Роман американской писательницы Луизы Мэй Олкотт (1832–1888), опубликованный в двух частях между 1868 и 1869 гг. В романе описывается жизнь четырех сестер семейства Марч. и серию книг о Пеппи Длинныйчулок [61] Главный персонаж серии книг шведской писательницы А. Линдгрен. , на шее у меня появилась темная полоса, которую я пыталась объяснить загаром. Но потом пришла осень, а с нею и сцена с моей матерью, которую я вспомнила, сидя на полу своей ванной в Тэдбери…

Моя мать мало интересовалась моими приготовлениями ко сну, после того как я вышла из младенческого возраста, но в один прекрасный день она вдруг схватилась за очки, подняла одну из моих кос и внимательно изучила шею.

«Грязь. Это не загар, это глубоко въевшаяся грязь».

Вначале меня мало беспокоило, что меня могут раскрыть. Это было неизбежно, и удивляло меня именно то, что этого не произошло гораздо раньше. Меня привели в ванную комнату, где мать терла мою шею жестким вафельным полотенцем и мылом с такой яростью, что кожа очень скоро стала саднить и жечь.

«Ты делаешь мне больно!»

Мать не обратила на мои вопли никакого внимания. Я сказала ей, что всё сделаю сама, но это, кажется, лишь еще больше разозлило ее. Экзекуция продолжалась до тех пор, пока глаза мамаши не полезли на лоб от чувства разочарования, которое, как я позже выяснила, не имело никакого отношения к моей шее, а было целиком и полностью связано с мартини.

Я рыдала. Шея здорово болела. Я попыталась выхватить полотенце из рук матери, чтобы остановить ее. И испытала шок от шлепка, который получила по мягкому месту, очень, очень сильного – сначала она била меня рукой, а потом приспособила для этого палку для чесания спины, которая лежала тут же, на краю ванны. Раздался визг – визжали и я, и мать, – и я бросилась через холл в свою спальню, захлопнула дверь и подперла ее стулом, на который, задыхаясь, уселась. Я оцепенела от ужаса. А она всё кричала и барабанила в дверь.

А потом, на следующее утро, случилось самое странное – жизнь шла так, как будто эта сцена была плодом моего воображения. На завтрак я спустилась как можно позже и увидела на плите свою любимую кашу, а на столе – сверкающий стеклянный графин со свежим апельсиновым соком. Мы скользили мимо друг друга в полной тишине, как будто перевернули страницу и теперь началась новая Глава, которую ни одна из нас не хотела читать. В тот вечер никто уже не говорил о необходимости мыться, и с тех пор моя мать никогда больше не заходила ко мне в ванную комнату.

Но история с Джекилом и Хайдом [62] Герои готического романа шотландского писателя Роберта Стивенсона. По жанру – переосмысление темы двойничества, традиционной для романтизма и готического романа. Мистер Хайд, совершающий чудовищные злодеяния, – это доктор Джекил, в котором злое начало получало власть и могло спокойно грешить в той же оболочке. продолжалась. На природе и до того, как выпивала свою полуденную дозу, моя мать была совершенно другой женщиной. Она являлась незаменимой участницей всех пикников и летом обычно сидела возле реки, пока я плавала с друзьями. Иногда во время таких прогулок даже причесывала мне волосы и шептала на ухо извинения. Но стоило ей оказаться дома, как все менялось, особенно зимой. Мать походила на пойманное животное. Обездвиженное и задыхающееся. И от этого постоянно злое.