Женя Декина - Плен

Он сложил оставшийся пакет в полосу, накинул на шею котенку и потянул в разные стороны. Котенок сначала пытался вывернуться и бился, но потом что-то в нем резко сломалось и хрустнуло, наверное, шея раздавилась. И он перестал быть пружинистым и твердым, теперь котенок был больше похож на тряпочного, набитого костями внутри. Глаза у него тоже больше не двигались, а смотрели вперед, и рот открылся. Вадим потрогал его за нос и за язык, но котенок не двигался.

Он закрыл котенку рот и хотел обнять его, пожалеть и погладить, но не мог. Потому что это он сам сделал котенка таким мертвым. От этого внутри образовался какой-то большой пузырь. И казалось, что этот пузырь, похожий на воздушный шарик, заполнил все внутри и перекатывается – то в голову, отчего стоять ровно становится трудно и котенок никак не заворачивается в пакет и выкидывается мимо мусорного бака. То в грудь, и тогда становится тяжело дышать, и идти по дороге домой быстро тоже не получается. То наползает на глаза, и все становится мутным, как будто слезы наполнились и хотят вытечь – но не плачется тоже, потому что оболочка у шарика толстая и не прорывается. И не заплакал, даже когда мачеха встретила его у порога и спросила, где был. Промолчал в ответ, потому что этот шарик и слова изо рта не выпускал. Пошел в комнату и лег на постель.

Тени проползали сверху, наползали на лицо, трогали, и от этого казалось, что это все не по правде. Что котенок не был таким мертвым, и шея у него не раздавилась, и что на самом деле все это был сон, и если залезть на чердак, то котенок окажется там, на чердаке, в сундуке, и, наверное, снова накакал. И почему-то с каждой секундой рот мертвого котенка и остекленевший его взгляд казались все менее настоящими, а то, что он там, наверху, живой, становилось все большей правдой. Вадим уже собрался побежать наверх и посмотреть, убедиться, что котенок живой, но внезапно вошел отец. Он постоял немного над кроватью и, помолчав, присел рядом, положил руку на лоб.

– Аня сказала, что у тебя котенок… Я животных не очень… но Аня не против. Ты можешь его оставить.

Вадим вспомнил то ощущение. Это было что-то похожее на взрыв. Будто пузырь, надувшийся внутри, вдруг лопнул и порвал Вадима тоже. Оставить. Оставить котенка. Чтобы у него был свой собственный, только его личный котенок. Оставить себе. С его ушками и хвостиком, смешными коготками, носом, остекленевшим взглядом. Сейчас. Когда он уже мертвый валяется в помойке, завернутый в пакет. Не вчера, не утром, не два дня назад, а сейчас. Когда уже поздно, и нет никакого котенка, а есть только меховой мешочек с костями в вонючем пакете в мусорном баке за школой.

Мачеха специально издевалась. Она же видела, что Вадим вернулся один, без котенка, что не полез на чердак, что избавился. Зачем она так… И глупый отец, не понимающий ее страшных игр. Ты можешь его оставить.

Да, оставить мертвого котенка, положить его в сундук на чердаке и каждый день смотреть, как он гниет, как от него отваливаются клоки шерсти, как его съедают червяки, как противно копошатся в нем. Вадим снова разозлился. Надо было тогда еще убить ее стульчиком, спустить с лестницы, чтобы она переломалась в люке, и кинуть сверху что-нибудь тяжелое, чтобы наверняка, тогда у него был бы котенок. Свой собственный живой котенок. Надо было прокрасться ночью, затянуть петлю на ее шее, потуже, чтобы это ее шея хрустнула и раздавилась, и они бы жили с отцом и котенком, и им было бы хорошо. Еще приехали бы братья, вернулись из своих военных училищ и тоже бы жили с ними. Их же поэтому отослали прочь, подальше, чтобы они не мешали ей затягивать отца в свои сети, она бы и Вадима отослала, если бы не возраст. Или сдала бы в детский дом, но не может – соседи будут смотреть косо. Но это ничего, он ей еще отомстит. За котенка, за братьев, которые там совсем одни, он всех спасет. Надо просто ждать удобного момента, тренироваться и ждать. Спал он в ту ночь крепко.

– Марина, слушай меня! Марина! – повторяла Света, и Марина слушала.

Света советовала пойти в полицию, потому что просто так Нина пропасть не могла – не такая она, но Марина была уверена, что со злости Нина еще и не на такое способна. Тем более она подозревала, где та могла быть. Даже не переобувшись, Марина бросилась в соседний дом.

Дверь открыл удивленный отец Вити и впустил Марину в прихожую. Из кухни вышла мать – она лепила пельмени и так и стояла с грязными руками в дверях. Витя сначала любопытно выглянул – было интересно, кто мог прийти так поздно, а потом, понуро опустив голову, вышел тоже – как на казнь.

– Где она? – спросила Марина резко и, подскочив к Вите, схватила его за предплечье.

Пацан знал. Он точно знал, но молчал. Марина резко встряхнула его, но пацан стоял как вкопанный и делал вид, что ничего не понимает. Марина ощутила такой прилив ярости, что захотелось шибануть этого уродца о стену и вытрясти из него правду, но она сдержалась – только пихнула в плечо.

– Ей, женщина, полегче! – Отец Вити встал между ними.

Мать хотела было броситься на помощь, но, заметив, что отец уже вмешался, отступила.

– Что произошло? Нормально объясните и прекратите орать!

Марина немного удивилась – она и не заметила, что орет, но говорить тише не смогла. Да и с какой стати?

– У него спросите! – крикнула Марина, хотела снова броситься к Вите, но отец заслонил его собой. – Отвечай, где она, ты, паскуда мелкая!

Витя удивленно поднял глаза, отец его посмотрел на Витю строго, но, заметив его недоуменное лицо, перевел взгляд на Марину.

– Ваша дочь пропала?

– Да не пропала она! Она у вас, я же знаю!

Марина подумала, что зря начала спрашивать, Нина услышит ее голос и спрячется. Надо было сразу заходить и искать. Она бросилась мимо них внутрь, но в комнате пацана никого не оказалось. Она проверила за шторами, шкафы, санузел и даже балкон. Витя ходил за ней следом и собирал то, что она нечаянно разбрасывала. Отец Вити стоял посреди прихожей и не двигался. А мать испуганно на него смотрела.

– Господи, что же это такое? Она ненормальная… – пробормотала мать, зажимая рот рукой, испачканной в тесте.

– Спокойно. – Муж кивнул ей и остановил проходящего мимо него сына.

Марина проверяла кухню.

– Гражданка, вашей дочери у нас нет. И если вы не прекратите громить нашу квартиру, я буду вынужден вызвать…

Марина посмотрела на пацана. Тот стоял красный и не поднимал головы. Он знал. Он точно знал! Марина снова бросилась к нему:

– Отвечай, куда она пошла? Куда ты ее спрятал? Ну? Я тебя за растление в тюрьму посажу.

– Так. Всё. Вашей дочери у нас нет, Витя не знает, где она. Уходите. Немедленно.

Становилось опасно, впрочем, если этот мужик посмеет ее ударить, Марина его потом по судам затаскает.