Женя Декина - Плен

На следующий день он снова отправился на чердак и просидел там несколько часов, но ничего особенного не увидел – кажется, она скандалила с мужем, и это было хоть и интересно, но совсем не будоражило. Муж ушел, и без него она плакала и не следила за хозяйством, это было скучно. К концу следующей недели муж вернулся за вещами, они скандалили, пока он собирал чемодан, а потом он оттолкнул ее, и она чуть не упала назад. Это было почти как тогда, с губами, и Вадим кончил почти сразу, и так увлекся, что сделал себе больно. Вместе с одуряющим приступом накатившего белого света, залившего все вокруг, и необычной приятностью во всем теле, от которой он чуть было не застонал, но вовремя спохватился, по телу до ушей прошла еще и волна боли от самого члена. Мало того, что на руку налилось белое, которое иногда появлялось на трусах утром, еще и головка оголилась и долго не хотела заправляться обратно. Наверное, это и было лишение невинности, и в следующий раз уже не будет больно.

Он очень ждал, чтобы еще раз наступило такое же, но за весь следующий месяц он увидел только ее трусы, когда она нагнулась за сорняком, и один раз лифчик, когда она умывалась из бочки. Трусы не сработали, а вот лифчик ему понравился. Вернее, не сам лифчик, а то, как опасливо она перед этим осмотрелась, выглянула на улицу, не идет ли кто, торопливо расстегнула халат до пояса, вынула руки из рукавов – сам халат так и остался висеть на бедрах, и помыла водой из бочки подмышки и шею. Все это время она была уверена, что на нее никто не смотрит, что на улице никого нет. А на самом деле он все видел. И это так сильно его взволновало, что он подумал, что сейчас сможет наконец, но когда рука его стала двигаться слишком часто, а белый свет начал подступать, он вдруг вспомнил про боль и снизил темп, и от этого все разрушилось совсем.

Пацаны в курилке за школой все время говорили, что кончать у них получается всегда, и даже несколько раз за день. Что лучше всего делать это в бане с мыльной пеной, но иногда мыло попадается щипучее, и тогда не выходит. Он попробовал в бане, но от жара ничего не хотелось, и сколько он ни намыливался оставшимся от мегеры шампунем, ничего так и не произошло. От этого Вадим начал подозревать, что с ним что-то не так, но расспросить пацанов не мог – позорно было быть девственником, – и он решил, что дело в этом. Видимо, когда делаешь это с настоящей живой женщиной, все происходит как-то иначе, что-то у нее есть особенное между ног, после чего больно не бывает и всегда получается.

Он аккуратно посматривал на члены одноклассников или просто пацанов в школьном туалете и замечал, что они немного отличаются от его члена. Казалось, что кожа на них двигается свободнее и головка немного высовывается из кожаного чехольчика. Но это могло быть и просто отличием, как цвет глаз или форма губ.

Нужно было попробовать с женщиной, но с девочками в классе он пробовать боялся. Нужна была какая-то постарше и такая, чтобы уже давала, но к таким девочкам просто так было не подойти, вокруг них всегда вились пацаны.

Следующим летом братья приехали снова. Вадим тогда расспросил Даню о том, как лишаются девственности. Больно ли это и как вообще. Даня очень смутился и сказал, что с девушкой он еще не пробовал, но один пацан в корпусе рассказывал, что это только девушкам больно бывает, а парни даже не замечают ничего. Просто из-за того, что с девушкой, все случается сильно быстрее, потому что у них там сильно приятнее, чем рука, но чтобы девушке тоже было приятно, надо долго терпеть и не кончать. Пока он рассказывал об этом, Тема хихикал на соседней кровати. Вадим думал, что это от смущения, но выяснилось, что средний брат, к огромному удивлению Дани, опередил их обоих – еще в прошлый приезд на похороны. Дала ему девчонка, за которой он бегал еще до отъезда. В честь гибели мачехи.

Даня тут же поинтересовался, как они предохранялись, но Тема признался, что никак. И потом он еще пару месяцев боялся, что она напишет ему письмо, что беременна. Или отцу расскажет. Даня долго еще ворочался и вслух сказал, как Тема его удивил. И пошутил даже, что как-то не по старшинству получается.

Вадим лежал в кровати и очень хотел рассказать, как ему было больно, и спросить почему – Тема мог знать. Но тогда пришлось бы рассказать про соседку, как он подглядывал, и о том, как соседка целовала мачеху, и про саму мачеху, а этого он не мог.

Тогда ему еще нравилось жить с братьями. Они постоянно о чем-то говорили, рассказывали про учебу и пацанов, отец с ними развеселился. Они докрасили крышу, починили забор, нарубили дров на всю зиму вперед. Отец покупал сладости, потому что Тема обожал сладкое. Они даже как-то жарили шашлык во дворе и пили пиво. И Вадиму они налили, хотя отец и был против. Даня возразил, что лучше пусть дома выпьет и потом будет перед одноклассниками выпендриваться, чем с ними по подворотням пробовать. Он не знал, что Вадим уже пробовал пиво тогда с пацанами и это чувство легкой ватности окружающего было ему хорошо знакомо. Они начали рассказывать, какие пакости проделывали у себя в корпусах, как лазали подглядывать за поварихой в душе, как ставили брагу из зубной пасты за батареей и блевали по очереди в туалете. Вадима поразило, что отец не просто не ругается и не наказывает за это, он смеется вместе с ними. Выходит, Вадим был прав, все из-за мегеры. Это она наказывала и запрещала, а отец – нет. Отец хороший, и все Вадим правильно сделал.

Правда, к концу лета братья начали ему надоедать. Хотелось залезть на чердак и посидеть там одному, посмотреть в трубу, потренироваться с иглой или просто подумать о чем-то. Но братья были везде, отовсюду раздавались их голоса, они занимали туалет и раковину, они съедали всю еду, они смотрели с отцом телевизор, они спали в комнате, которая раньше была только его, они заняли две полочки в шкафу и повесили свои рубашки поверх его куртки и школьной рубашки. И даже туфли теперь ставить было некуда, хотя он убрал с полочки на чердак свои и отцовские зимние ботинки. И зубные щетки они ставили в его стакан, а не в отцовский, и они там соприкасались щетинками, и Вадим вспоминал про микробы и инфекции. Именно поэтому Вадим и решил соорудить для своей будущей семьи подвал – всегда можно закрыть люк, и они не будут мешать ему и раздражать разговорами.

Даня раздражал меньше, он был спокойнее и старался что-то сделать по дому, прибрать, прикрутить, покрасить. А Тема постоянно бегал по друзьям, иногда возвращался к ночи и гремел посудой в холодильнике, выискивая самые лакомые кусочки. Сначала Вадим долго не мог уснуть, ожидая, когда Тема наконец вернется. А когда почти засыпал, Тема возвращался и шумел, и от этого просыпался Даня, вздыхал, переворачивался на другой бок и засыпал обратно. Вадим так не умел и сильно злился. Он спал чутко и даже с отцом постоянно просыпался от каждого случайного звука, скрипа пружины или покашливания. Поэтому к концу лета Вадим, измотанный постоянным недосыпом, начал тихо ненавидеть Тему. И хотя каждое утро после его позднего возвращения Даня ругал Тему и грозил поставить его на тумбочку, ничего не менялось. Тема обещал, что это в последний раз, но Вадим знал, что он врет.