Эл Ригби - Ночь за нашими спинами

– Так – это как?

– Как… мусор.

А то не знала. Не всем везет родиться уродом и попасть на правительственную службу. Мысли вкупе с въевшимся запахом прогорклого масла вызывают у меня тошноту.

Звонит телефон. Элмайра вынимает его из кармана и нажимает на кнопку:

– Да?

Почти мгновенно она меняется в лице:

– Нужны? Нет? Сколько погибших? Боже мой… А… как его зовут? Что? Ох… да нет, я потом тебе скажу. Нет, не в штаб. Звони, если вдруг… да, до связи.

Элм молчит, глядя на потемневший экран. Я с силой дергаю ее за рукав, и она поднимает глаза:

– Нападение в центре. Ребята едва успели. Шесть раненых и один убитый. И это… Тэд Макдугл. Разгневанный читатель.

Мы все понимаем одновременно. И срываемся с места.

Улица Шолохова – одна из самых узких и тихих в центре. Домики не выше трех этажей, почти соприкасающиеся друг с другом балконы. Харперсон сам выбрал эту относительно закрытую и уединенную часть района для редакции, и сегодня это не сыграло ему на руку.

Дверь выбита, на месте стола охраны – огромная дыра в полу. Мы с Элм летим по пустым коридорам: она в прямом смысле, я – почти. Трупов не видно: наверное, сотрудники разбежались, едва заявились гости, а тем некогда было никого преследовать. И все же – судя по следам от выстрелов – дроиды прошли здание насквозь, пока не добрались до верхнего этажа, где всегда работает Харперсон… а когда он увлечен, он не замечает ничего вокруг. К тому же он часто надевает наушники, слушает то рок-н-ролл, то Шаляпина. И поет.

В его кабинете разбросаны стулья. Дымится огромный монитор. Но здесь тоже никого нет, зато на полу лежат с полдюжины деактивированных белых дроидов. Жалюзи чадят, стоит едкий запах горелого пластика, окно выбито, в комнате гуляет ветер. Вокруг гулкая тишина, и слышно, как со стола капает кофе. На стакане видна знакомая надпись.

Аверс или реверс?

Элм оглядывается вокруг. Затем залезает под стол, снова вертит головой. Сигнализация воет, около батареи валяется обгорелый махровый тапок.

– Это… все, что осталось? Уроды!

Я молча пинаю шкаф. И вздрагиваю, слыша оттуда сдавленный вопль. Замираю, Элм тоже, но уже через секунду мы одновременно распахиваем дверцы.

– Иисусе!

Харперсон сидит под пустыми вешалками и таращится на нас. На его голове – дурацкие наушники (подарок Вуги), в которых поет старина Элвис. Рубашка редактора закоптилась, волосы стоят дыбом, а к груди он прижимает пожарный топор.

– Вы целы? – Элм протягивает ему руку. – Что случилось?

Выбравшись, он оглядывает разгромленный кабинет и останавливает взгляд на процессоре.

– Верстке каюк…

– Они… взяли что-то?

Харперсон вынимает из шкафа папку, на которой он сидел. Отряхивает ее и показывает спрятанный туда номер «Правды».

– Никто из них отсюда не вышел. Вот этому… – он поддевает носком ботинка одного из роботов, – я руку отрубил. Сам!

Остается только поздравить его. И поскорее узнать подробности. Элмайра присаживается рядом с одним из дроидов на корточки и тыкает в его грудь ногтем.

– Как вы остались живы? Не топором же…

– Не топором. Благодаря науке!

Он лезет в карман. На ладони у него лежит белый шарик-деактиватор.

– Джей Гамильтон заходил неделю назад и оставил вот это. Экспериментальный образец. Может, ему понравилось, что в одном из выпусков я назвал его «нашей надеждой» и «горьковским буревестником свободы», а мистер Глински это прошляпил?

Элм нервно смеется и, выпрямившись, заглядывает Харперсону в глаза:

– Вы ведь понимаете, что вы чудом выжили?

Он отвечает с непоколебимой уверенностью:

– Это потому, что я редактор. А это профессия для храбрых…

– Газета не должна была попасть к вам.

– Но мне ведь ее прислали!

– Человек, который сделал это, убит! Будет лучше, если…

Элм тянется за папкой. Но Харперсон ее не отдает.

– Это же сенсация!

Глаза редактора блестят. Ненавижу, когда у него такое настроение. Если он входит в раж, то забывает обо всем на свете, например, о том, что только что едва не обделался.

– Я выставлю это как провокацию. Одним махом задели и правящую партию, и оппозицию! И вы мне поможете. Эшри, возьмите фотоаппарат в том сейфе. Все корреспонденты разбежались…

Мне ничего не остается, как подчиниться, хоть Элм и смотрит на меня озадаченно.

– Снимайте этих роботов. Вот так. Да. И разбитое окно. А теперь меня с топором! Вот, чудесно.

Он позирует мне, выпятив живот, еще минуту и тут же начинает строчить что-то в блокноте. Элмайра нерешительно переминается с ноги на ногу:

– Я вызову копов, ладно? И мы уйдем.

– Конечно-конечно! – Не переставая писать, редактор движется к двери. – Вы же проводите меня?

Элм подбирает с пола его портфель и, взяв его под мышку, идет следом.

– Вейл, извините… домой вы не пойдете. Вам попросту и не удастся туда дойти.

Он прячет блокнот в карман брюк и сердито переводит взгляд с нее на меня.

– Из-за идиотской провокационной белиберды?

– Видимо, да. Пожалуй… поживете под нашей охраной. Пока.

Он жалобно оглядывая кабинет:

– Номер горит, и все эти трусливые гады, мои сотрудники, разбежались!

– Наши компьютеры в вашем распоряжении. Не тревожьтесь.

– А материалы? А жесткий диск?

Я резко выдергиваю из процессора все шнуры, взваливаю его на плечо и подхожу к Элм. Харперсон молча наблюдает за происходящим, а затем качает головой:

– И все-таки я не верю…

Я, если честно, тоже. Что такого в этой идиотской газете, что ее редактора чуть не поджарили? За что убили того гражданского?

– Вейл, дайте, пожалуйста.

Он лезет в папку и брезгливо вынимает листы. Я снова изучаю верхний из них и сразу натыкаюсь взглядом на карикатуру с черепами и костями. Хотя… начитавшись такого, можно и поверить. Особенно учитывая, что…

– Они ничего не говорят. Почти не дают интервью. И эта цензура Глински… – Харперсон продолжает мою мысль. Мы уже стоим в коридоре, он пытается прикрыть дверь. – Безликая власть хуже, чем плохая, так я считаю. Если народ не знает, кто им управляет, ему можно вбить в голову все, что угодно. Доступная информация, знаете ли, в цене…

Элм задумчиво смотрит на процессор у меня под мышкой.

– Не знаю, Вейл. Если власть неплохая, так ли важно видеть ее лицо? Оно может оказаться не самым приятным. Знаете, я читала, что в одном земном государстве правил король, который болел проказой. Это болезнь, разъедающая тело – и лицо тоже – язвами. Но его страна была великой [6].

Редактор снисходительно фыркает. Я пожимаю плечами, понимая, что мы вернемся к этой теме еще не раз. Мы выходим на улицу, с неба капает.

Элмайра осматривается. Улица пуста: вряд ли кто-то высунет нос вскоре после нападения. Удовлетворенно кивнув, она ждет, пока Харперсон поравняется с ней. Достает волшебную палочку и…