Джеффри Дивер - Грань

Лавинг сразу заметил фрагмент бронежилета, видневшийся из-под моей курки, и потому чуть приподнял ствол, целясь мне в ничем не защищенную шею.

Его белевшая в темноте левая рука зашевелилась, отдавая мне безмолвные команды.

Я поднялся. Мне было велено снять наушники и микрофон связи, а потом и слуховое устройство от радара. Далее — извлечь пистолет из кобуры с помощью только большого и указательного пальцев.

Я исполнил все это, не сводя с него совершенно спокойного, оценивающего взгляда.

Теперь становилось яснее, как развивалась до сих пор наша игра. Лавинг догадался, что его заманивают в ловушку, и принял решение, пользуясь ситуацией, добраться непосредственно до меня. Рациональное решение. Поэтому он и приказал напарнику задержаться у «доджа», не приближаясь к самому складу, что тот, несомненно, сделал бы, если бы Лавинг не почуял подвоха.

Но и зная, что на него расставлен капкан, он пошел на риск. Не ради того, разумеется, чтобы добраться до Райана Кесслера, а с целью похитить меня. А уже я после соответствующей обработки скажу ему точно, где находится Кесслер. Внезапно в шкуре одного из своих клиентов оказался я сам.

Тусклые глаза Лавинга на мясистом и невзрачном лице бизнесмена средних лет мгновенно оценили окружающую обстановку и не зафиксировали никакой угрозы в этом месте, одинаково отдаленном и от командного поста, и от помещения склада.

Я вдруг осознал, что еще никогда не находился так близко от человека, который замучил и убил моего учителя. В Род-Айленде во время сорвавшейся засады расстояние между нами было не меньше сотни метров. Впрочем, даже тогда я разглядел, как он слегка прищурился, спуская курок, и в следующее мгновение понял, что угодил в ловушку и стрелял не в клиента, а в переодетого агента ФБР, находившегося к тому же за невидимым пуленепробиваемым стеклом.

Сейчас ни я, ни он не произносили ни слова. Беседа со мной входила, конечно, в его планы, но позже, на заднем сиденье его машины или в другом таком же мрачном, всеми забытом складском здании где-нибудь у черта на рогах. Вероятно, Лавинг уже сейчас прикидывал, сколько примерно я продержусь, прежде чем выложу ему местонахождение Райана Кесслера.

Генри Лавинг знал, что я заговорю. Рано или поздно говорить начинали все.

Мой пистолет, рация и мобильный телефон валялись на земле, но Генри Лавинг понимал, что времени у него немного, и жестом поманил меня ближе к себе.

Шагнув вперед, я поднял руки на уровень плеч, показывая, что не опасен, но в то же время не сводя с него глаз. Я просто не мог отвести от него взгляда. Но не потому, что взор его был пристальным и пронизывающим, хотя и из-за этого тоже. Просто его глаза стали последним, что видел умиравший Эйб Фэллоу. В этом я нисколько не сомневался — пуля, убившая Эйба, была выпущена с короткой дистанции и угодила ему в лоб. Значит, эти двое смотрели в тот момент друг другу в глаза. Я часто думал, порой часами, прежде чем заснуть, о том, какими они были — последние секунды жизни Эйба. Он выдал тогда местонахождение пяти клиентов, находившихся под его защитой. А я все это слышал по не отключившемуся во время столкновения телефону. Между тем моментом, когда Эйб шепотом назвал адрес последнего из своих подопечных, и смертельным для него выстрелом прошло примерно тридцать секунд. Что происходило в этот кратчайший промежуток времени? Что отражалось на их лицах?

Вероятно, в этом заключалась подлинная причина моего страстного желания поймать Генри Лавинга. Он не просто убил Эйба Фэллоу. Он заставил его прожить последние мгновения жизни в мучительной агонии и отчаянии.

С бессильно разведенными в стороны руками я невольно задумался о том, что приходит в голову каждому «пастуху» при подобных обстоятельствах: долго ли я продержусь под пытками?

«Лавинг не использует никаких современных технологий. Обычно ему достаточно применить обыкновенную наждачную бумагу и спирт, но на самых чувствительных органах человеческого тела. На первый взгляд не впечатляет, но срабатывает поразительно эффективно».

Хотя на этот раз вопрос мой был из области чистой теории. Просто мысль, непрошено пришедшая мне в голову, когда я сделал шаг вперед.

Потому что, хотя все это выглядело иначе, проигрывал сейчас не я.

Поражение должен был потерпеть Генри Лавинг.

Ведь настоящей наживкой в задуманной нами ловушке был не заброшенный склад, где предположительно укрывался Райан Кесслер.

Подлинной «блесной» в этой ловле был я сам.

Иными словами, «механизм» капкана срабатывал не так, как ожидал Лавинг. И теперь настало время пустить его в ход.

Чуть скосив глаза, я поднял руки выше уровня плеч. Это и был сигнал притаившимся рядом двум опергруппам ФБР, прикрывавшим меня.

Падая на землю, я заметил проблеск испуга в глазах Лавинга, когда загремели взрывы. Они были громоподобны. Я сам почувствовал взрывную волну и бросившийся мне в лицо жар, перекатившись чуть дальше, чтобы подобрать пистолет, рацию и телефон. Мощные, дистанционно управляемые светошумовые гранаты продолжали срабатывать одна за другой вдоль линии, в которую, по моему указанию, пятнадцать минут назад их выложили группы прикрытия — третья и четвертая. Они получили четкий приказ привести их в действие, как только я подниму руки над плечами.

Или в том случае, если Лавинг выстрелит в меня.

— Вперед, за ним! — выкрикнул я все еще с земли, вставляя на место наушник с микрофоном и хватаясь за рукоятку «глока». — Он уходит в сторону канала!

— Второй, второй! Займитесь партнером! — услышал я распоряжение Фредди.

Агенты под кодовыми номерами три и четыре, которые все это время тенью следовали за мной, притаившись в каких-нибудь десяти-пятнадцати метрах, теперь кинулись в погоню за Лавингом. Я присоединился к ним, бросившись бежать что было сил. Мы неслись сквозь кусты и траву, перескакивая через старые покрышки, огибая остовы бывших стиральных машин и холодильников. «Дознаватель» теперь не обращал на нас никакого внимания. Целиком сосредоточившись на скорости бега, он не поворачивался, чтобы стрелять в преследователей.

Мне уже стала понятна общая картина. Лавинг скорее всего знал, насколько велика вероятность ловушки, но понимал и другое — в ней точно приму участие я сам. И он пошел на огромный риск, чтобы похитить меня, выпытать информацию о Райане Кесслере и потом убить.

А все потому, что для него я представлял собой личность, какой был в моей собственной жизни он — Генри Лавинг.

Стратегию я использовал до крайности простую. Окружить себя агентами, расположить рядом выводящие из равновесия взрывные устройства, а потом, делая вид, что разворачиваю антенну, повернуться спиной туда, откуда он с наибольшей вероятностью мог на меня напасть. С виду я становился для него легкой целью. Как в «Дилемме заключенного», я сделал опасный выбор, основанный на «рациональной иррациональности»: сделал ставку на то, что Лавинг не убьет меня сразу, а попытается сначала выведать, где находится Кесслер. Не исключено, что он добрался сюда на той моторке, которую мы заметили в канале, но сейчас стремительно уходил в другом направлении — в сторону открытого поля. На первый взгляд странный выбор, потому что укрыться там негде. Но потом я заметил, что всего в ста метрах за полем проходит набережная, а вдоль нее тянется дорога. Там ждет его запасная машина на случай срочного бегства, догадался я.