Монс Каллентофт - Осенний призрак

И вот последствия.

Доктор накладывает гипс до самого бедра, чтобы он не мог пошевелиться, и увеличивает маме дозу кортизона, чтобы она заботилась о нем. Папа достает из подвала детскую коляску, чтобы возить мальчика в магазин «Консум», в центр, а люди вокруг глазеют на него, как на младенца.

После гипса он бегает быстрей, чем раньше.

Теперь он знает, что означают эти пакеты. Держится подальше, когда они появляются, и сердитые слова отца все реже и реже достигают его ушей. Он, Йерри, на сотню шагов впереди всех. Тем не менее время от времени он ищет объятий отца, хотя знает, что они могут сомкнуться вокруг него, словно волчьи челюсти, что сильные папины пальцы могут быть похожими на лезвия газонокосилки, вонзающиеся в его тело, что его слова могут резать, будто отточенная бритва: «Ты, как видно, ни на что не годишься, мальчик».

В самом конце лета, в самые последние для него недели в детском саду ему предстоит пройти тест.

Вспомни, чего не хватает на картинке? Как связаны между собой эти предметы? И вот он понимает, что значит «быть годным» и какое восхищение вызывает у людей тот, кто неожиданно оказывается таковым. Но взгляд, огромные, как глыбы, глаза, — по-прежнему непревзойденное средство получить то, что хочешь.

Фрёкен видела результаты теста в детском саду. Она с надеждой в голосе называет его имя в первый день школьных занятий. Но потом, прочитав в документах его адрес, разочаровывается, и плечи ее опускаются. Каких только проблем не сулит мальчик из Берги, да еще с головой!

Он считает быстрее всех, пишет лучше всех. У него самая высокая скорость чтения. Он тянет руку, когда никто больше не знает ответа. В то же время мальчик видит, что вызывает у фрёкен отвращение, хотя и не понимает почему. Ведь он не замечает грязных пятен на своей одежде, немытых ушей, слишком длинных и нечесаных волос, дырок на рубашке. Но он пускает в ход свои глаза, и что-то происходит на третий год. Она становится его защитником, берет его под опеку, понимает, кто он есть на самом деле и кем может быть.

Вечерами он пропадает на улице. Потом тайком проникает в дом, но иногда папа не спит.

И он делает то, что его папа, быть может, хотел бы делать по вечерам, вволю напившись вина и пива, но никогда не решается: он бьет, когда считает, что это нужно. Он бьет тех, кто становится у него на пути. Он бьет ректора — и мама с бабушкой находят в себе силы прийти в школу.

И он продолжает учиться в своем классе.

«Огромный талант», — говорит фрёкен.

Мальчик бьет, когда никто не видит, выбивает из себя все чувства, те безымянные чувства, которые никуда не ведут, а только водят по кругу: двор в Берге, начальная школа в Онестаде, [23] Онестад — район Линчёпинга. квартира — две комнаты с кухней и бабушкин дом, так на нее не похожий. И быстрые ноги беспокойно барабанят по земле, словно спрашивая: для чего он, этот мир, нужен?

«Скорая» с изрешеченным телом Йерри Петерссона медленно движется в сторону леса, словно стараясь не разбудить или не потревожить мертвеца. Собака в машине лает ей вслед, прыгая на стекло.

Стоя на склоне замкового холма, Малин Форс видит, как раскачиваются на ветру зеленые фонари, как их напоминающий о лесе свет добавляет этому серому дню мрачности. На поляне в кучах перегноя то тут то там мелькают яркие осенние листья, словно сложенные бумажки с красочными детскими рисунками. А голые кроны возвышающихся над холмами деревьев, кажется, с любопытством смотрят удивительный спектакль сегодняшнего дня и машут ветвями под порывами ветра, будто прощаясь.

Вопросы те же, что и всегда в начале расследования. Малин задает их себе и знает, что это же делают и другие члены разыскной группы.

Как разобраться во всем этом?

Что случилось?

Кем ты был, Йерри Петерссон? Ответ на вопрос, откуда явилось насилие, всегда надо искать в жизни убитого и в его смерти. Что за механизм запустило в движение его возвращение в эти места? Он прожил здесь целый год, но порой зло пробуждается медленно.

И вот, кажется, лес перед ней расступается, деревья расходятся, и зияющая пустота между стволами наполняется мраком, кишащим бесформенными существами. Малин слышится голос: «Я буду летать здесь тысячи лет, я буду господином над этими землями».

«Спаси меня! Я очень виноват, но спаси меня, дай мне прощение!»

А потом тот же голос спрашивает шепотом: «Почему я стал тем, кем я стал?»

Женщине видятся бледно-желтые змееныши, извивающиеся у нее под ногами. Она топчет их, но они не исчезают.

Малин зажмуривает и снова открывает глаза.

Змееныши и существа пропадают. Обычный осенний лес, удручающе серый. Под ногами гравий. Что это было? Тем не менее она не чувствует страха. «Я схожу с ума или просто слишком много пью и нервничаю?» — спрашивает себя Малин. А потом она думает о том, что здесь всего лишь несколько часов назад один человек в ярости зарезал другого.

Кто-то убил Йерри Петерссона.

Она снова включает мобильник, выключенный, как только она оказалась здесь. Два пропущенных звонка, оба от Туве, но сообщений нет. Я должна, должна перезвонить ей сейчас же.

Собака замолчала. Должно быть, легла на заднем сиденье.

— Малин, Малин!

Она узнает голос Даниэля Хёгфельдта. Он зовет ее с водительского места репортерского автомобиля «Коррен».

Ей хочется показать ему средний палец, но вместо этого она кивает ему.

— Что ты можешь мне предложить? — У него живой, заинтересованный голос.

— Забудь об этом, — отвечает Малин.

— Ведь он убит, так? И это Петерссон.

— Ты узнаешь об этом позже. Карим наверняка соберет пресс-конференцию.

— Ну пока, Малин!

Женщина кивает, а Даниэль улыбается, тепло и приветливо. Именно той улыбкой, какая ей сейчас нужна. Это так заметно?

Даниэль написал статью о Йерри Петерссоне. Может, он что-нибудь еще знает? Но я не буду спрашивать его сейчас, мне нужно многое проверить.

Когда Малин переехала к Янне, она думала, что любовных свиданий с Даниэлем больше не будет. Он позвонил ей однажды вечером, когда она садилась в машину, чтобы отправиться домой после тренажерного зала в подвале полицейского участка, где выжала из себя все соки и тем не менее чувствовала, что телу этого недостаточно, чтобы успокоиться.

— Ты можешь приехать?

Через десять минут она лежала голая в его постели в квартире на Линнегатан.

Они не сказали друг другу ни слова. Ни в тот раз, ни в следующий, ни потом. Он просто брал ее с той силой, на какую было способно его тело, а она отдавалась ему. А потом они оба кричали и смотрели друг на друга, словно спрашивая: что это такое? Что мы делаем? Чего нам не хватает?

Даниэль Хёгфельдт глядит на Малин и волей-неволей задается вопросом: почему она такая измотанная? Настолько измотанная, что еще чуть-чуть, и она потеряет всю свою сексуальность.