Монс Каллентофт - Осенний призрак

Он хотел, чтобы она видела в нем нечто большее, чем просто тело, но, кажется, напрасно. Похоже, Малин плохо думает о нем, полагая, что ему нужна только информация о расследовании. На самом деле он хочет быть ближе к ней.

«Она снова съехалась со своим бывшим мужем. Но хорошо ли им вместе, если ей по-прежнему нужен я? Совершенно очевидно, что она плохо себя чувствует. Но стоит мне только попытаться что-нибудь сказать, как она тут же развернется на сто восемьдесят градусов и уйдет под любым предлогом».

Даниэль откидывается на сиденье. Видит, как лысый полицейский, которого, насколько ему известно, зовут Харри, подходит к Малин.

Даниэль закрывает глаза. Он готов разыгрывать из себя отчаянного репортера, когда хочет выжать из других то, что ему нужно.

Малин и Харри приближаются к автомобилю, и собака поднимается на заднем сиденье. Она бросает нетерпеливый взгляд на миску с водой в руке Харри, виляя обрубком купированного хвоста. Но стоит им открыть дверь, как собака спрыгивает со своего места, садится на пол за водительским сиденьем и как будто чего-то ждет. Харри ставит перед ней миску, и она принимается громко лакать.

— Мы отвезем ее Бёрье, — говорит Малин.

— О’кей, — соглашается Харри.

Он садится за руль, а Малин устраивается рядом.

Собака скулит сзади.

Малин вспоминает обнаженное тело Даниэля Хёгфельдта.

«Чего мне не хватает?» — спрашивает себя она.

На краю дороги, ведущей к Скугсо, неподалеку от поворота на Линчёпинг, стоит дом, выкрашенный красной фалу. [24] Фалу — натуральная шведская краска, применяющаяся обычно при окраске деревянных построек. Состоит из пигмента, образованного в результате минерализации медного рудника в Фалуне (Швеция). Наиболее распространенный цвет — темно-красный. Лес и пашня вокруг напоминают большой сад. Малин и Харри останавливаются здесь на пути в город: внутренний голос говорит Малин, что они должны побеседовать с тем, кто живет в этом доме, что это дело не стоит доверять полицейским в форме.

— С собакой все будет в порядке.

Форс подносит к двери сжатую в кулак руку. Но прежде чем рука успевает достигнуть своей цели, дверь открывается.

Малин отскакивает назад, Харри бросается в сторону. Они видят направленное прямо на них дуло охотничьего ружья, его держит в руках низенькая седая старушка.

— Ну и кто вы? — кряхтит она.

Малин продолжает пятиться, замечая краем глаза, как Харри нащупывает свое оружие.

— Тихо, тихо, — успокаивает старушку женщина. — Мы из полиции. Позвольте, я достану свое удостоверение.

Старушка смотрит на Малин и, похоже, узнает ее.

— Вас я видела в выпуске новостей, — говорит она, опуская ружье. — Входите. Прошу простить меня, никогда не знаешь, с кем столкнешься в этих краях.

В автомобиле снова залаяла собака.

— Верхнюю одежду снимите в прихожей. Кофе? Сейчас время обеда, но мне нечего предложить вам.

Хозяйка, назвавшаяся Линнеей Шёстедт, приглашает их пройти на кухню.

«Глядя на нее, я чувствую себя просто развалиной», — думает Малин, у которой при упоминании об обеде к горлу подступает тошнота.

Старуха кладет ружье на деревенский стол, стоящий на желто-зеленом, очевидно домотканом, тряпичном коврике. Старая плита из Хюскварны. [25] Хюскварна — пригород города Йончёпинга. Известен своим металлургическим заводом, основанным еще в 1689 году и производящим самую разнообразную технику. На стенах коллекционные тарелки.

Запах старости, кисловатый, но не сказать что слишком неприятный, и острое чувство того, что время всегда возьмет свое, как бы человек ему ни сопротивлялся.

— Присаживайтесь.

Старуха уже забыла об инциденте с оружием, но у Малин в жилах все еще пульсирует адреналин, а одежда Харри до сих пор мокрая от травы, в которую он упал при виде направленного на него дула. Они смотрят, как Линнея ставит на огонь старый кофейник и достает чашки с голубыми цветочками.

— Вам не следует встречать людей с оружием в руках, — замечает Харри, усаживаясь за стол.

— Я уже сказала: никогда не знаешь, с кем столкнешься.

Малин устраивается на неудобном деревянном стуле.

— Вы имеете в виду что-то конкретное? — уточняет она.

— Кто знает, на что способны злые люди. Ведь что-то уже, должно быть, случилось, раз вы здесь.

— Да, — отвечает Малин. — Йерри Петерссон, новый хозяин Скугсо, найден мертвым.

Линнея Шёстедт кивает.

— Убит?

— Скорее всего, — отвечает Харри.

— Я не удивлена, — говорит старуха, разливая кофе. — У меня нет никакого хлеба, я толстею от него, — добавляет она.

— И вот нас интересует, не заметили ли вы чего-нибудь необычного вчера, нынешней ночью или сегодня утром?

— Утром, — отвечает Линнея, — я видела, как Линдман и Юханссон проезжали в сторону замка. Где-то в половине восьмого.

Малин кивает.

— И больше ничего?

Малин делает глоток кофе, натурального и такого крепкого, что волосы на затылке встают дыбом.

— Старый человек, вроде меня, — продолжает Линнея Шёстедт, — не всегда уверен в том, что то, что он видел или чувствовал, действительно происходило, а не пригрезилось ему. Насчет Юханссона и Линдмана я знаю точно, потому что тогда я пила свою первую чашку кофе. Но что касается того, что я видела до этого, не совсем…

— То есть вы что-то видели и до этого, Линнея?

Малин изо всех сил старается выглядеть серьезной, как будто придает виденьям старухи большое значение.

— Мне показалось, я видела черный автомобиль, направлявшийся к замку, лишь только начало светать. Но я не уверена. Иногда мне снится, что я поднимаюсь с постели. Может, так оно было и на этот раз.

— Черный автомобиль?

Линнея Шёстедт кивает.

— Какой именно? Марка?

— Кажется, «Универсал». Он был большой. Я никогда не интересовалась марками автомобилей.

— Вы арендуете землю у замка? — спрашивает Малин.

— Нет, слава богу. Мой отец выкупил дом у Фогельшё в пятидесятые годы. Я переехала сюда двадцать лет назад, когда он умер.

— Что вы знаете о Петерссоне?

— Он здоровался, завидев меня. Приятный молодой человек, даже если он не всегда бывал таким. Я слышала о его делах с тем Гольдманом и о прочем…

— Гольдманом?

— Да, Йохеном Гольдманом. Тем, который надул то финансовое предприятие в Стокгольме на многие сотни миллионов, а потом уехал за границу. У них вроде были какие-то совместные дела, я читала об этом в Сети. А вы ничего не знаете, констебли? Этот Гольдман, должно быть, жуткий тип.

— Жуткий? — переспрашивает Малин.

Линнея Шёстедт не отвечает, только едва заметно качает головой.

«Обидно, — думает Форс, — когда тебя обскакивает восьмидесятилетняя дама». Конечно, Гольдман фигурировал в той статье Даниэля Хёгфельдта, но в ней речь прежде всего шла о Петерссоне, о его планах на замок и о том, что он, можно сказать, выгнал Фогельшё из их родового гнезда.