Джим Томпсон - Убийца внутри меня

— Нет!

— Хорошо. Я не права. Ты замечательный добрый доктор Форд, а я белая шваль и потому не права… Я надеюсь.

Вот и все.

Я обо всем этом забыл — а теперь забыл еще раз. Есть такое, что нужно забывать, если хочешь жить дальше. А жить мне почему-то хотелось; больше прежнего хотелось жить. Если милостивый Господь с нами ошибся, то лишь в том, что мы, люди, хотим жить, как раз когда у нас для этого нет ни малейших оправданий.

Конкордацию я водрузил обратно на полку. Снимок отнес в лабораторию и сжег, а пепел смыл в раковину. Но горел он долго — так мне, по крайней мере, казалось. И еще одного я не мог не заметить:

Как она похожа на Джойс. Какое сильное в ней сходство даже с Эми Стэнтон.

Зазвонил телефон. Я вытер руки о штанины и снял трубку, глядя на себя в зеркало на двери в лабораторию — на парня в черной бабочке и бежевой рубашке, брюки заправлены в сапоги.

— Лу Форд слушает, — сказал я.

— Это Хауард, Лу. Хауард Хендрикс. Послушай. Я хочу, чтобы ты сейчас приехал… да, прямо в суд.

— Ну, я не знаю, — ответил я. — Я вроде как…

— Она подождет, Лу. Это важно! — (Видать, и впрямь важно, раз он так лепечет.) — Помнишь, о чем мы днем говорили? Про… сам знаешь… про то, что, может, убийца — кто-то третий. Ну и в общем, ты… мы были правы. Наша догадка верна!

— Ого! — сказал я. — Но ведь не может… то есть…

— Мы его загребли, Лу! Этот мерзавец у нас! Мы эту сволочь намертво сцапали и…

— Вы имеете в виду, он признался? Черт, Хауард, всегда найдется псих, который признается в…

— Да ни в чем он не признаётся! Он даже разговаривать не хочет! Потому-то нам и нужен ты. Мы не можем его… э-э… обработать, сам понимаешь, а ты его разговоришь. Только ты сумеешь его уломать. Кстати, по-моему, ты его знаешь.

— К-ко… вот как?

— Парнишка Грека, Джонни Паппас. Ты его знаешь — он и раньше в переделки попадал. В общем, давай сюда, Лу. Я уже позвонил Честеру Конуэю, он утром вылетает из Форт-Уорта. Заслугу я целиком приписал тебе — сказал, как мы вместе версию прорабатывали и с самого начала были убеждены, что Элмер невиновен, и… он от радости чуть не пляшет, Лу. Господи, если б нам только удалось его расколоть, только бы он сам признался…

— Еду, — сказал я. — Скоро буду, Хауард.

Я на секунду прижал рычаг, пытаясь понять, что произошло, — что наверно произошло. А потом позвонил Эми.

Ее домашние еще не спали, поэтому особо говорить она не могла; оно и к лучшему. Я ей дал понять, что мне очень хочется ее увидеть — мне правда хотелось, — и я надеюсь, что вернусь очень скоро.

Я повесил трубку, вытащил бумажник и разложил все купюры на столе.

Своих двадцаток у меня не было — только те двадцать пять, которые дал Элмер. И когда я заметил, что пяти не хватает, внутри у меня все обмякло до самых ногтей. Потом я вспомнил, что четыре истратил в Форт-Уорте на билет, а тут, в городе, где это важно, спустил только одну. Всего одну… и отдал я ее Джонни Паппасу. Стало быть…

Стало быть, я вывел машину и поехал в суд.

Конторский дежурный Хэнк Баттерби посмотрел на меня обиженно, а другой помощник шерифа, что там околачивался, Джефф Пламмер, подмигнул и поздоровался. Тут же влетел Хауард, схватил меня за локоть и втащил к себе в кабинет.

— Ну и поворот, а, Лу? — (Чуть слюной не исходил от возбуждения.) — Так, давай-ка я тебе расскажу, что нужно делать. Тебе с ним вот как надо. Погладь его по шерстке, понимаешь, пускай прекратит щетиниться, — а потом прижми как следует. Скажи, если не будет упрямиться, отделается непредумышленным убийством — мы этого, конечно, не сможем, но то, что ему скажешь ты, не обязательно для меня. А иначе, скажи ему, прямая дорога на стул. Ему восемнадцать, даже больше, так что…

Я уставился на него. И мой взгляд он понял неправильно.

— Ох, черт, — сказал он, тыча меня большим пальцем в ребра. — Да что я тебе рассказываю? Мне ли не знать, как ты с этими ребятами обходишься? Я ли не…

— Вы ничего мне пока не сообщили, — сказал я. — Джонни — паренек неуправляемый, я знаю, но не верится мне, что он убийца. У вас на него что вообще?

— Что? Да всё… — Он замялся. — В общем, Лу, картина такая. К этой потаскухе Элмер повез десять тысяч долларов. Столько и надо было. Но когда мы всё посчитали, пятисот долларов не хватало…

— Вот как?

Я так и думал. Элмеру, черт бы его драл, не хотелось признаваться, что у него нет своих денег.

— В общем, мы подумали — Боб и я, — что Элмер наверняка просадил их в крэпс или еще как-нибудь. Только все купюры были меченые, и старик уже дал наводку местным банкам. Если б эта баба задержалась в городе после уплаты, он бы засадил ее за шантаж… Вот жук Конуэй! Ничего мимо него не пролетит!

— Похоже, мимо меня кое-что пролетело, — сказал я.

— Ладно, Лу. — Он хлопнул меня по спине. — Не стоит так огорчаться. Мы тебе верили по-любому. Но тут же Конуэй музыку заказывает, а… в общем, ты же был там поблизости, Лу, поэтому…

— Проехали, — сказал я. — Джонни деньги истратил?

— Двадцатку. Расплатился ею вчера в аптечной лавке, утром ее сдали в банк, и пару часов назад цепочка вывела на него. Мы его забрали сразу. В общем…

— А откуда вы знаете, что башли не Элмер спустил, а всплывают они только сейчас?

— А больше ничего и не всплыло. Только эта вот двадцатка. Поэтому… Погоди, Лу. Постой минутку. Давай я тебе всю картину обрисую, чтобы время даром не тратить. Я бы готов был признать, что деньги попали к нему совершенно невинным путем. На той заправке он платит себе сам, и, как это ни странно, зарплата его составляет ровно двадцать долларов за две ночные смены. Все сходится, понимаешь? Он мог принять двадцатку и забрать ее себе. Да только он не смог нам такого сказать — вообще ничего не хотел говорить, — не смог, потому что не мог. У Мёрфи между полночью и восемью утра останавливается слишком мало машин. Он бы запомнил того, кто дал ему двадцатку. И мы бы проверили клиента или клиентов, и он бы у нас не сидел — если он невиновен.

— А может, двадцатка у него с начала смены в кассе лежала?

— Шутишь? Двадцатка на сдачу? — Хендрикс покачал головой. — Мы бы знали, что там ее не было, даже если б Ловчила Мёрфи нам не сказал. Хотя постой! Погоди-ка! Мёрфи мы проверили, у него алиби железное. А вот у парнишки — не-а. С девяти вечера в воскресенье до одиннадцати — непонятно, что он делал. Мы проверить не можем, а он не хочет говорить… Ох, это верняк, Лу, как ни посмотри. Возьми хотя бы сами убийства — дамочку забили до смерти. Любой неуправляемый парнишка голову потеряет — и готово. Плюс деньги — из десяти тысяч взято лишь пятьсот. Столько денег его так пришибло, что он просто хватает горсть, а остальное бросает. Опять же на такое только детки способны.

— Ну да, — сказал я. — Да, наверно, вы правы, Хауард. Считаете, остальное он где-то прячет?