Джим Томпсон - Убийца внутри меня

— Либо так, либо испугался и выбросил. Пустяковое дело, Лу. Никогда еще такой красоты не видал. Если б он сейчас замертво рухнул, я бы счел, что это его небеса наказали, а ведь я ни в какого бога особо не верю.

Ну вот он все и выдал. Доказал ясно как божий день.

— Ладно, давай, Лу, занимайся. У нас он пока отмокает. Ничего ему еще не предъявляли — и не будем, пока сам не расколется. Я не собираюсь никаких крючкотворов пускать, чтоб они ему о правах рассказывали.

Я помедлил. Потом сказал:

— Да, пожалуй, это будет не очень умно. Этим мы ничего не добьемся… Боб знает?

— Зачем его волновать? Он-то что тут может?

— Да я просто подумал, может, спросить? Нормально, если я…

— Нормально? — Он нахмурился. — А почему ж ненормально?.. Ой, я знаю, каково тебе, Лу. Он еще мальчишка; ты его лично знаешь. Но он убийца, Лу, и дьявольски при этом хладнокровный. Ты про это не забывай. Подумай, каково пришлось этой бедолаге, когда он ей лицо месил. Ты же видел, как она выглядела. Это ж рагу, фарш…

— Хватит, — сказал я. — Бога ради.

— Конечно, Лу, конечно. — Он уронил руку мне на плечи. — Извини. Все забываю, что ты с этой работой так и не очерствел. Ну?

— Ну что, — сказал я. — Наверно, чем скорее, тем лучше.

Я спустился в подвал, к карцеру. Вертухай пропустил меня в калитку и запер за нами; мы прошли мимо «обезьянника», мимо обычных камер к тяжелой стальной двери. В ней была летка — ну или глазок, — и я туда заглянул. Но ничего не увидел. Лампочки в карцерах вкручивать нельзя, какую решетку поверх ни ставь; а окно, что располагалось на две трети ниже уровня мостовой, наружного света почти не пропускало.

— Фонарик дать, Лу?

— Да нет, наверно, — сказал я. — Все, что надо, я увижу.

Вертухай на несколько дюймов приоткрыл дверь, я проскользнул внутрь, и она захлопнулась. Секунду я, моргая, постоял к ней спиной, а потом что-то скрипнуло, скрежетнуло, и мне навстречу поднялась шаткая тень.

Он рухнул ко мне в объятия, и я, прижав его к себе, похлопывал по спине и как-то утешал.

— Все хорошо, Джонни, успокойся, малыш. Все будет хорошо.

— Г-господи, Лу. Господи, господи ба-боже мой. Я знал… знал, что ты придешь, они за тобой послали. Но так долго, так долго, я уже подумал, может… может, ты…

— Ты ж меня знаешь, Джонни. Знаешь, как я о тебе забочусь.

— Ка-конечно. — Он вдохнул поглубже и медленно выдохнул — словно выбрался на сушу после долгого и трудного заплыва. — Сигаретки нет, Лу? Эти сволочи у меня все забрали…

— Ну, ну, — сказал я. — Они же просто выполняют свой долг, Джонни. Возьми-ка сигару, да и я с тобой покурю.

Мы с ним сели на прикрученную к полу шконку, и я подкурил нам две сигары. Потом затряс спичку, он пыхнул, я пыхнул, и зарево накатило нам на лица и сошло.

— Старик раскипятится. — Он дергано хохотнул. — Наверно… Ему про это надо знать, да?

— Да, — ответил я. — Боюсь, что надо, Джонни.

— А скоро меня выпустят?

— Очень скоро. Уже недолго осталось, — сказал я. — Ты где был в воскресенье вечером?

— В кино ходил. — Он глубоко затянулся сигарой, и я заметил, как у него заиграли желваки. — Какая разница?

— Ты же меня понимаешь, Джонни. После кино ты куда пошел? До работы?

— Ну… — (Пых, пых.) — Я не понимаю, при чем тут это. Я ж тебя не спрашиваю… — (пых), — где ты…

— Можешь спросить, — сказал я. — И я тебе отвечу. По-моему, ты не знаешь меня так хорошо, Джонни, как тебе казалось. Разве я с тобой не по-честному поступал?

— Ай черт, Лу, — ответил он пристыженно. — Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, но… Ладно, я б тебе, наверно, и так рано или поздно сказал. Было… — (пых), — …вот как оно было все, Лу. Я старику сказал, что у меня свиданка в среду, понимаешь, только я насчет колес не уверен, поэтому взял бы парочку получше и недорого, а ему б каждую неделю возвращал, пока все не отдам. А…

— Дай-ка разберусь, — сказал я. — Тебе нужны были покрышки для тачки и ты хотел занять на них денег у отца?

— Ну да! Я ж говорю. А он знаешь что отвечает, Лу? Говорит, никакие покрышки не нужны мне, я и так слишком много шляюсь. Говорит, ты эту цыпу свою лучше домой приводи, мама мороженого наделает, в карты посидим поиграем или еще чего! Елки-палки! — Джонни изумленно потряс головой. — Это ж каким дурнем надо быть?

Я мягко рассмеялся.

— Но две покрышки ты себе все равно раздобыл, так? — спросил я. — Машину разул?

— Ну… э-э… сказать тебе правду, Лу, я снял четыре. Я не хотел, только я одно место знаю, куда парочку можно загнать по-быстрому, и… в общем…

— Еще бы! — сказал я. — А девчонка вроде как с запросами, и ты хотел уж наверняка. Зажигательная девчонка, а?

— Уууу-гу! Вообще! Ты меня понимаешь, Лу. Перед такими девчонками разуться хочется и бродить по ним босиком.

Я опять засмеялся — и он засмеялся. А потом все как-то ужасно затихло, и он неловко поерзал:

— Я знаю, чья это машина, Лу. Я как только подымусь немного по деньжатам, сразу ему отправлю за эти покрышки.

— Это ничего, — сказал я. — Насчет этого ты не переживай.

— А мы… э-э… можно мне?..

— Чуть погодя, — ответил я. — Ты уйдешь всего через несколько минут, Джонни. Только сначала пара формальностей.

— Господи, как хорошо будет выйти! Елки, Лу, я вообще не понимаю, как люди это терпят! Я бы с ума сошел.

— Тут любой с ума бы сошел, — сказал я. — И сходят… Может, тебе лучше прилечь ненадолго, Джонни? Ты вытянись на шконке, мне с тобой еще надо поговорить.

— Но… — Он медленно повернулся и попробовал разглядеть меня — мое лицо.

— Лучше ложись, — сказал я. — А то когда мы оба сидим, воздух какой-то спертый.

— А, — сказал он. — Ну да. — И лег. Глубоко вздохнул. — Слушай, а неплохо. Забавно, правда же, Лу, какая выходит разница? Когда есть с кем поговорить, я в этом смысле. С тем, кто тебя понимает, кому ты нравишься. Если так получается, можно все что угодно стерпеть.

— Да, — сказал я. — Выходит очень большая разница и… Вот и все. Ты им не сказал, Джонни, что эту двадцатку тебе дал я?

— Ну вот еще! Ты меня за кого держишь вообще? Да нассать мне на них.

— А почему? — спросил я. — Почему не сказал?

— Ну… э-э… — Скрипнули жесткие доски. — В общем, я прикинул… ох, ну ты ж сам понимаешь, Лу. Элмер по всяким стремным местам шлялся, вот я и подумал, может… В общем, я же знаю, что ты не сильно много зашибаешь и всегда на кого-нибудь тратишь… и если кто тебе на чай подсунет…

— Понятно, — сказал я. — Я не беру взяток, Джонни.

— А кто про взятки-то говорит? — (Я почувствовал, как он пожал плечами.) — Кто чего говорит? Я просто не хотел, чтоб они тебя ни на чем подловили, пока ты сам не разберешься… пока не вспомнишь, где ты эти деньги нашел.

Целую минуту я ничего не говорил. Просто сидел и думал о нем — об этом парнишке, которого все считали никудышным, — и о других своих знакомых. В конце концов сказал: