Дин Кунц - Твое сердце принадлежит мне

– Плохой сон? – спросил медбрат.

Уолли. Уолли Даннаман. Входящий в семерку доктора Хобба. Ранее он побрил грудь и живот Райана.

– У меня пересохло в горле, – пожаловался Райан.

– Доктор не хочет, чтобы вы много пили перед утренней операцией. Но я могу дать вам несколько кусочков льда, чтобы они растаяли у вас во рту.

– Хорошо.

Уолли снял крышку с термоса. Ложкой с длинной ручкой (такой сверкающей ложкой) достал кусочек льда (блестящего льда) и положил Райану в рот.

После третьего кусочка закрыл термос и убрал ложку.

Глядя на часы, Уолли Даннаман посчитал Райану пульс.

– Вам нужно поспать, – мягко произнес он, отпуская руку пациента.

Райан не мог этого объяснить, но реальность сна не уступала реальности больничной палаты. Обе реальности существовали на равных правах. И глубоко в душе Райан знал, что это правда, пусть и не понимал, как такое может быть.

– А теперь поспите, – настоятельно добавил Уолли.

Если сон – это маленькая смерть, как когда-то сказал поэт, то для Райана в этом сне смерти было куда больше, чем в любом другом. Он знал, что не должен засыпать.

Но едва опустил голову на подушку, более поднять ее не смог.

Беспомощность и опасность.

Он допустил ошибку. Не знал, в чем именно ошибся, но чувствовал тяжесть этой ошибки, придавливающую его к кровати.

Он еще пытался не закрывать глаз, но все поверхности заблестели еще сильнее, просто засияли, грозя ослепить его.

«Колокола. Предсказанные колокола и теперь колокола» .

Удары, удары, удары, удары, удары , суровый бой колоколов вырвал Райана из сна.

Поначалу он подумал, что колокольный звон ему приснился, но нет, удары не прекратились и когда он попытался сесть, обеими руками схватившись за ограждающий кровать поручень.

Темнота все еще царствовала в мире за окном, и медбрат стоял по эту сторону окна, выглядывал из него, смотрел куда-то вниз, на накатывающие волны звука.

Огромные, тяжелые колокола сотрясали ночь, словно хотели обрушить ее, в их тональности слышалась угроза.

Райан обратился к Уолли Даннаману не один раз, прежде чем тот услышал и ответил, не отходя от окна.

– На другой стороне улицы церковь.

Впервые попав в эту комнату, Райан, выглянув из окна, увидел храм, расположенный в соседнем квартале. Колокольня поднималась выше четвертого этажа, где находилась его палата.

– Им не положено звонить в такой час, – продолжил Уолли. – И это еще не все. В церкви не горит ни огонька.

Странные поблескивающие тени, похоже, подрагивали в ритме ударов колокола, в которых слышались заунывные стоны.

Дребезжание стекол, тряска стен, вибрация костей напугали Райана, сердце застучало, как паровой молот. Раздувшееся сердце, пока еще его собственное, такое слабое и больное, и он подумал, что оно просто разорвется, не выдержит такой нагрузки.

Он вспомнил мысль, мелькнувшую при просыпании: « Колокола. Предсказанные колокола и теперь колокола ».

Предсказанные когда, кем и что означало это предсказание?

Если бы успокоительное, замутившее кровь, не туманило рассудок, он бы, наверное, смог ответить на этот вопрос, если не полностью, то на две трети.

Но лекарство не только отлакировало каждую поверхность в палате, не только подсветило каждую тень, но и одарило его синестизеей [31] Синестезия – явление восприятия, когда при раздражении одного органа чувств наряду со специфическими для него ощущениями возникают и ощущения, соответствующие другому органу чувств. , поэтому он и слышал звуки, и обонял их. Палату заполняли запахи гидроокиси железа, окиси железа. Короче, ржавчины.

Непрерывный звон (колокола, колокола и снова колокола) лишил Райана чувства времени, и ему казалось, что еще немного, и эти удары полностью отшибут ему разум.

– К церкви подъехала патрульная машина! – крикнул Уолли Даннаман, перекрывая колокольный звон. – Ага, еще одна.

Под мощью колокольных ударов Райан повалился на спину, голова опять легла на подушку.

Он совершенно беспомощен, и ему грозит опасность, опасность, опасность.

В отчаянии он попытался сосредоточиться, собрать воедино отрывочные мысли, склеить их, словно осколки разбитой тарелки. Случилось что-то очень плохое, но у него еще оставалось время, чтобы все исправить, если бы только он смог понять, что именно нужно исправлять.

Колокола теперь звонили менее агрессивно, их ярость сменилась злобой, злоба – раздражением, раздражение – последним стоном, будто тяжелая металлическая дверь закрылась, повернувшись на ржавых петлях.

В молчании колоколов принятое успокоительное начало медленно погружать его в сон, но Райан успел почувствовать слезы на щеках и слизнул что-то соленое с уголка рта. Ему не хватало сил, чтобы поднять руку и вытереть лицо, вот он и плакал, пока не заснул. Слезы не смущали его, и он не задавался вопросом, с чего они потекли.

Уже рассвело, когда Райана переложили на каталку и повезли в операционную. Он проснулся, боялся, но не собирался отступать от задуманного.

Операционную – белый кафель и нержавеющая сталь – заливал яркий свет.

Из предоперационной прибыл доктор Хобб со своей бригадой. Отсутствовал только Уолли Даннаман, который непосредственно в операции участия не принимал. Компанию Дугалу Хоббу составляли анестезиолог, три медицинских сестры, хирург-ассистент и еще двое, специализацию и обязанности которых Райан не мог вспомнить.

Со всеми Райан познакомился в «Медиджете», все они ему понравились, насколько могут понравиться люди, которым в самом скором времени предстояло участвовать во вскрытии твоей грудной клетки. Конечно, сохранялась некая дистанция между теми, кто режет, и кого режут.

За исключением Хобба, Райан не мог определить, кто есть кто, со всеми этими шапочками, масками и зелеными хирургическими костюмами. Они могли быть совсем не теми людьми, которые летели в самолете, бригадой Б, заменившей бригаду А, услуги которой он оплатил.

Анестезиолог нашел вену в правой руке Райана и ввел катетер, доктор Хобб сообщил ему, что сердце донора успешно извлекли и теперь оно ждет в охлажденном соляном растворе.

Еще в «Медиджете» Райан узнал, что ему пересадят женское сердце, и поначалу удивился. Женщине, школьной учительнице, было двадцать шесть лет, в автомобильной аварии она получила травму головы, несовместимую с жизнью.

Ее сердце вполне подходило Райану. И критерии, по части иммунной системы, совпадали, что увеличивало шансы избежать отторжения нового органа после успешной операции.

Тем не менее, чтобы избежать и отторжения, и других осложнений, Райану, получившему новое сердце, предстояло в течение длительного времени принимать двадцать восемь препаратов, а некоторые – до конца жизни.