Джеффри Дивер - Пустой стул

— Наверное, в округе Пакенок у тебя не меньше тысячи поклонников.

Помолчав, Люси сказала:

— Дело в том, что я не очень-то хожу на свидания.

— Что так?

Снова пауза. Сакс окинула взглядом пустынную улицу. Подросток на доске скрылся из виду. Люси, собравшись духом что-то сказать, открыла рот, но предпочла вместо этого отпить чаю. И вдруг, подчиняясь внезапному порыву, она выпалила:

— Помнишь, я говорила тебе о кое-каких медицинских проблемах?

Сакс кивнула.

— У меня был рак груди. Не очень запущенный, но врач сказал, что необходимы радикальные меры. И я прошла курс интенсивной терапии.

— Извини, что заговорила об этом, — сочувственно нахмурилась Сакс. — Тебя облучали?

— Да. У меня вылезли все волосы. Вид был просто сногсшибательный. — Люси снова глотнула чаю. — Вот уже три с половиной года рецидива нет. Пока все в порядке. — Она помолчала. — Вообще, это здорово выбило меня из колеи. Бабка моя всю жизнь была здоровой как лошадь. Мать до сих пор работает пять дней в неделю в заповеднике в Маттамаскете. Они с отцом два-три раза в год ходят в горы.

— И после радиации у тебя больше не может быть детей? — спросила Сакс.

— Нет, врачи использовали специальный защитный экран. Просто… наверное, меня больше не тянет встречаться с мужчинами. Всегда знаешь, куда он сунет руку после первого же серьезного поцелуя…

С этим Сакс не могла спорить.

— Я знакомлюсь с каким-нибудь хорошим парнем, мы заходим в кафе, но вдруг через десять минут я начинаю думать только о том, что он скажет, узнав обо мне всю правду. И дело кончается тем, что я перестаю отвечать на его звонки.

— Значит, ты отказалась от надежды завести семью? — печально промолвила Сакс.

— Быть может, когда я буду гораздо старше, я найду вдовца с двумя взрослыми детьми. О лучшем не стоит и мечтать.

Люси произнесла эти слова небрежно, но по ее голосу Сакс поняла, что она слишком часто повторяет их себе. Возможно, каждый день.

Уронив голову, Люси вздохнула.

— Ради того, чтобы иметь детей, я готова сию минуту отдать свой полицейский значок. Но, увы! Жизнь не всегда идет так, как нам хочется.

— Муж бросил тебя после операции? Как его звали?

— Бад. Нет, он ушел не сразу. Через восемь месяцев. Черт возьми, я даже не могу его в этом винить.

— Почему ты так говоришь?

— Как?

— Что не можешь его в этом винить?

— Ну… не могу и все. Я ведь изменилась, стала другой. Не той, которую он брал в жены.

После долгого молчания Сакс сказала:

— Линкольн другой. Совершенно другой.

Люси задумалась над ее словами.

— Значит, вы с ним не просто… коллеги?

— Верно, — подтвердила Сакс.

— Хотя все же работаете вместе. — Неожиданно она рассмеялась. — Слушай, ты крутая полицейская, приехала из большого города… А как ты относишься к детям?

— Очень хочу их иметь. Мой отец мечтал о внуках. Он тоже был полицейский. Хотел, чтобы из нас получилась полицейская династия. Быть может, тогда про нас напечатали бы статью в журнале «Пипл». Отец очень любил «Пипл».

— Почему в прошедшем времени?

— Он умер несколько лет назад.

— Погиб на службе?

Сакс ответила не сразу.

— Рак.

Помолчав, Люси подняла голову и посмотрела Сакс прямо в лицо.

— У него могут быть дети? У Линкольна?

Пена в стакане осела, и Амелия жадно глотнула пива.

— Теоретически да.

Сакс решила не говорить Люси, что когда они сегодня утром были в исследовательском институте неврологии, она специально выскользнула из комнаты, чтобы задать доктору Уивер этот вопрос: не повлияет ли операция на способность Райма иметь детей. Врач, успокоив ее, начала объяснять, какое вмешательство потребуется для того, чтобы она забеременела. Но тут как раз появился Джим Белл с просьбой о помощи.

Не стала Сакс говорить своей собеседнице и о том, что Райм решительно уходит от разговора о детях всякий раз, когда возникает эта тема. Так что ей остается гадать, в чем причина такого упорства. Конечно, причины на то могут быть разные: опасение, что семья помешает его работе в качестве криминалиста, необходимой ему для того, чтобы не сойти с ума. Или тот статистический факт, что продолжительность жизни инвалида в среднем значительно меньше, чем здорового человека. А может быть, Райм не хочет расставаться со свободой проснуться как-нибудь утром и решить, что ему больше незачем жить. Возможно, все вышесказанное в сочетании с уверенностью, что из них с Сакс едва ли получатся нормальные родители (на что Амелия могла бы возразить: а кого в настоящее время можно считать нормальным?)

— Я всегда ломала голову, продолжала бы я работать, если бы у меня были дети? — задумчиво произнесла Люси. — А ты?

— Хоть я и ношу оружие, в основном мне приходится заниматься криминалистической наукой. Конечно, с риском пришлось бы завязать. Гонять на машине стала бы не так быстро. У меня в гараже в Бруклине стоит спортивный «Камаро» с тремястами шестьюдесятью лошадями под капотом. Не могу представить себе, как в таком устанавливать детское сиденье. — Она печально усмехнулась. — Наверное, придется научиться управлять мини-вэном с автоматической коробкой. Буду брать уроки вождения.

— Могу себе представить.

Женщины умолкли. Это было странное молчание двух незнакомых людей, только что незаметно для самих себя поделившихся сокровенным и вдруг осознавших, что произошло.

Люси сверилась с часами.

— Мне пора возвращаться в управление. Надо помочь Джиму обзванивать Внешние Острова. — Бросив пустой стаканчик в урну, она покачала головой. — Я не могу не думать о Мери-Бет. Где она? Как себя чувствует?

Но Амелия Сакс думала не об исчезнувшей девушке, а о Гаррете Хэнлоне. После разговора о детях она вдруг представила себе, каково иметь сына, которого обвинили в убийстве и похищении, которому предстоит провести ночь за решеткой. А может быть, сотни, тысячи ночей.

— Ты идешь? — спросила Люси.

— Посижу еще минуту-другую.

— Надеюсь, перед отъездом мы еще увидимся.

Она направилась в полицейское управление.

Через несколько минут дверь тюрьмы открылась, и появился Мейсон Джермейн. Сакс еще ни разу не доводилось видеть его улыбающимся; и сейчас у него на лице не было улыбки. Заместитель шерифа оглянулся вокруг, но Сакс не заметил. Пройдя по потрескавшемуся тротуару, он скрылся в кафе.

На противоположной стороне остановилась машина. Из нее вышли двое — адвокат Гаррета Кэл Фредерикс и грузный мужчина лет сорока, в рубашке с закатанными рукавами и расстегнутым воротником, с распущенным полосатым галстуком. Через его руку был переброшен небесно-голубой пиджак; коричневые брюки отчаянно нуждались в утюге. Лицо незнакомца светилось добротой учителя начальных классов. Мужчины скрылись в здании тюрьмы.