Джон Гришэм - Апелляция

— Они назвали конкретные причины, Хаффи? — спокойно спросила она.

— Никаких. Решение принималось не в Хаттисберге. Банк «Секонд стейт» продал нас самому дьяволу, попомните мое слово.

— Это какая-то бессмыслица.

— Полностью согласен.

— Вы обратите нас в банкротство, а банк ничего не получит.

— За исключением фермы.

— Так ты наложишь запрет на пользование фермой.

— Кто-то наложит. Надеюсь, что не я.

— Мудрое решение, Хаффи, потому что когда они попытаются добиться этого запрета в суде Баумора, вероятно, произойдет убийство.

— Может быть, старину Хренхеда пристрелят.

— Ты у себя в кабинете?

— Да, с запертой дверью.

— Уэс сейчас в центре. Он будет у тебя через пятнадцать минут. Отопри дверь.

— Ни за что!

Пятнадцать минут спустя Уэс с красными от гнева щеками, словно желая кого-то задушить, ворвался в кабинет Хаффи:

— Где этот Хренхед?! — взревел он.

Хаффи вскочил из-за стола и развел руками:

— Успокойся, Уэс!

— Где Хренхед?

— В настоящий момент едет на машине на срочную встречу, которую внезапно назначили десять минут назад. Садись, Уэс.

Уэс глубоко вдохнул и медленно опустился в кресло. Хаффи посмотрел на него, а потом вновь занял свое кресло.

— Это не его вина, Уэс, — объяснил Хаффи. — Технически условия займа нарушались уже в течение двух лет. Он мог сделать это еще несколько месяцев назад, но не стал так поступать. Я знаю, что он тебе не нравится. И мне тоже. Он даже собственной жене не нравится. Но он как раз проявлял ангельское терпение. И это решение было принято в головном офисе.

— Дай мне фамилию ответственного за это в головном офисе.

Хаффи подтолкнул к нему письмо, полученное по факсу. Оно было составлено на бланке банка «Нью-Виста», адресовано Пейтонам и подписано мистером Ф. Паттерсоном Дювалем, вице-президентом.

— Его выслали около получаса назад, — сказал Хаффи. — Я не знаю мистера Дюваля. Я дважды звонил ему в офис, но он находится на какой-то очень важной встрече, которая не закончится до тех пор, пока мы не перестанем звонить. Это просто потеря времени, Уэс.

В письме требовалось полностью погасить сумму основного долга в размере 414 656,22 доллара с ежедневной уплатой процентов в размере 83,5 доллара. По условиям кредитного договора у Пейтонов было сорок восемь часов на погашение, в противном случае начинались разбирательства по истребованию долга и отчуждению заложенного имущества. Разумеется, гонорары юристов и судебные издержки прибавлялись к сумме задолженности.

Уэс читал письмо медленно, постепенно успокаиваясь, и, дочитав, положил его обратно на стол.

— Мы с Мэри-Грейс каждый день говорим об этом займе, Хаффи. Это неотъемлемая составляющая нашего брака. Мы говорим о детях, о делах, о долге перед банком, о том, что сегодня на ужин. Он всегда незримо висит над нами, и мы сделали все возможное, чтобы распрощаться с другими обязательствами и сосредоточиться на выплатах банку. Мы почти подошли к тому, чтобы выплатить вам пятьдесят тысяч на прошлой неделе. Мы поклялись себе, что будем работать как проклятые, до тех пор пока банк не исчезнет из нашей жизни. А теперь этот трюк. Какой-то придурок в Далласе решил, что ему надоело смотреть на неоплаченный кредит в ежедневном отчете и он хочет от него избавиться. И знаешь что, Хаффи?

— Что?

— Банк сделал хуже только себе. Мы подадим заявку о признании нас банкротами, а когда вы попытаетесь прибрать к рукам собственность моего тестя, мы добьемся признания его банкротом. А когда мы найдем способ вырваться из уз банкротства и вновь встанем на ноги, угадай, кто останется с носом?

— Придурок в Далласе?

— Точно. Банк ничего не получит. И это просто чудесно. Мы сможем оставить 400 тысяч долларов себе, когда их заработаем.

Чуть позже днем Уэс и Мэри-Грейс собрали встречу сотрудников в «бункере». Помимо унизительной перспективы подачи заявки о признании банкротства фирмы, которая, казалось, никого особенно не беспокоила, других забот не было. Ежемесячные платежи в 2 тысячи долларов прекратятся, и деньгам, несомненно, найдется лучшее применение.

Открытым все же оставался вопрос о земле мистера Шелби, отца Мэри-Грейс. Уэс разработал план. Он найдет дружественного покупателя, который появится на этапе отчуждения имущества и выпишет чек. К нему перейдет право собственности, и имущество попадет в «доверительный траст», до тех пор пока Пейтоны не смогут выкупить его, то есть, как они надеялись, через год. Ни Уэс, ни Мэри-Грейс не могли и мысли допустить о том, чтобы попросить ее отца присоединиться к ним в суде, где бы их всех признали банкротами.

Истекли сорок восемь часов, за которые выплата так и не была произведена. Банк сдержал слово и подал иск. Их юрист, местный джентльмен, которого Пейтоны хорошо знали, позвонил чуть раньше и извинился. Он представлял банк уже много лет и не мог позволить себе потерять такого клиента. Мэри-Грейс приняла его извинения и благословила на то, чтобы он выступал против них в суде.

На следующий день Пейтоны подали заявки о банкротстве, как от себя лично в качестве физических лиц, так и от имени «Пейтон энд Пейтон» в качестве юридической фирмы. По приведенным данным, сумма их общих активов составляла 35 тысяч долларов: две старые машины, мебель, офисное оборудование — на все распространялась защита от обращения взыскания. Они указали сумму долга в размере 420 тысяч. Подача заявки позволяла приостановить разбирательство и в итоге делала его полностью бесполезным. «Хаттисберг американ» на следующий же день опубликовала об этом статью на второй странице.

Карл Трюдо прочитал ее в Интернете и рассмеялся вслух.

— Попробуйте засудить меня снова, — сказал он с глубочайшим удовлетворением.

В течение недели три юридические фирмы Хаттисберга сообщили старику Хренхеду, что забирают из банка свои средства и закрывают счета, уходя к конкурентам. Ведь в городе насчитывалось как минимум восемь других банков.

Богатый юрист-судебник по имени Джим Макмэй позвонил Уэсу и предложил помощь. Они дружили уже много лет и дважды сотрудничали по делам об ответственности производителей за некачественные продукты. Макмэй представлял четыре бауморские семьи в иске против «Крейн», но избегал активного продвижения дел. Как и другие юристы, судившиеся с «Крейн», он ждал исхода дела Бейкер, надеясь сорвать большой куш, когда начнутся выплаты.

Они встретились за завтраком в кафе «У Нэнни», и за крекерами с деревенским окороком Макмэй с радостью согласился спасти двести акров на этапе отчуждения и сохранить право собственности до тех пор, пока Пейтоны не смогут его выкупить. Фермерская земля в округе Канцер продавалась отнюдь не по самой высокой цене, и Уэс предположил, что собственность Шелби уйдет тысяч за сто долларов. Лишь этот доход банку удастся извлечь из своего глупого маневра.