Кейт Уайт - Подвал

Указательным пальцем Серджо провел по инкрустированной, отполированной до блеска ореховой поверхности приборного щитка.

— Сколько? Восемьдесят, девяносто тысяч? Больше?

«Наверное, больше». Он решил обязательно заехать в центр продаж «мерседесов» и навести справки.

— А ты до сих пор ездишь на своей ржавой «тойоте»?

— Да пошел ты! — рассердился Серджо. — Мне пришлось заплатить за обучение сыновей в колледже.

Этот ублюдок, оказывается, изучал его прошлое под микроскопом.

— Да что ты говоришь? А как же их стипендии? Они в счет не идут?

— Были и другие расходы, если хочешь знать. К тому же мои мальчики получили свои стипендии по академической успеваемости, а не в результате неандертальских упражнений на игровом поле, — с гордостью заявил Серджо. — Они уж точно не унаследовали мозги от этой тупой коровы, своей матери. — Ее образ вдруг вспыхнул у него в памяти. — Чертова сука!

— Ты все еще винишь ее за то, что потерял практику? Это не имело никакого отношения к…

— Ну конечно, — перебил его Серджо, прежде чем ублюдок успел сорвать корку с едва затянувшейся раны, как уже не раз делал в прошлом. — Я ни за что не начал бы так сильно пить, будь она внимательней к моим нуждам.

Бенсон саркастически засмеялся:

— Что, наступил на мозоль? Прекрасно, давай вернемся к моему вопросу. Ответишь ты на него или нет?

Веричелли вздохнул и сосредоточился на текущих делах. Слишком много часов было потрачено на страхи, размышления о том, «что было бы, если бы», на обдумывание того, какую роль в преследующих его несчастьях сыграла жена.

— Мне пятьдесят четыре года. Пора подумать о будущем, — пробормотал он.

— Я бы тоже так сказал. Полагаю, ты не захочешь потратить годы жизни, задыхаясь на своей невыносимой работе.

— Она нужна, чтобы оплачивать счета, — угрюмо буркнул Серджо. Он знал, к чему клонится разговор: к новой «больной мозоли».

— А ты когда-нибудь задумывался, Серджо, что именно о тебе говорят врачи и медсестры, когда ты врываешься в их мир, выносишь приговор их работе? Конечно, они боятся тебя, боятся ОКАУЗ, но страх — на поверхности. А под ним скрывается отвращение. Ненависть. Ты ведь это знаешь, не так ли? Потому что сам испытывал то же самое, когда был одним из них.

— Я на это смотрю иначе. Я стал хорошим администратором, потому что раньше был врачом. Я совершенно точно знаю, каково это — сидеть в окопах. И они знают, что я знаю.

— Ты правда веришь в это дерьмо? — ухмыльнулся Бенсон. — Держу пари, ты пытаешься заставить их тебе завидовать. Небось объясняешь им, какие преимущества имеет бросивший практику хирург, перекладывающий бумажки с места на место. Не надо вечно носить при себе пейджер. Не позвонит в три часа утра какая-нибудь дотошная и въедливая медсестра, чтобы уточнить предписание, понятное школьнику шестого класса. Медсестры! Воплощение тупого бюрократизма и зашоренности.

Серджо почувствовал, что вот-вот взорвется.

— Ты понятия не имеешь о практической медицине!

— Может быть, и нет, друг мой, зато я знаю, что большинство из вас, бывших хирургов, ставших бюрократами, служащих AMA [27] Американская медицинская ассоциация. и прихвостней ОКАУЗ, прямые кандидаты в программу лечения от наркозависимости. — Бенсон снова захихикал.

Это прозвучало как пощечина. Смущение и стыд в душе Серджо сменились бешенством и злобой против всех, кто лицемерно судил его прошлое, вместо того чтобы вспомнить, какой он хороший человек и заботливый отец.

— По-твоему, это смешно? Тебе нравится издеваться надо мной? Я тебе говорю: я чувствую себя куда лучше на теперешней должности. И пусть все эти настоящие врачи, которые, по-твоему, придерживаются столь низкого мнения обо мне, пусть они борются с нехваткой медсестер, снижением ставок, несбалансированным распределением врачей по географическим зонам и так далее, и так далее. Пусть профессионалы барахтаются в этом болоте. Можешь поцеловать меня в задницу.

— Это не тот ответ, которого я ждал, Серджо. А ответ мне нужен. До конца этой поездки.

Серджо заморгал, увидев дорожный знак: «МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ СИЭТЛ-ТАКОМА — СЛЕДУЮЩИЙ ПОВОРОТ НАПРАВО». Он покачал головой:

— Извини, я задумался о другом.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

«Ну да, конечно. Комитет и жизненно важное одобрение».

— Прежде всего позволь тебя спросить… Сколько миллиардов я соберу для «Мед-индекса»? Сколько долларов стоит это одобрение сейчас? Миллионы. Возможно, сотни миллионов. Ты меня надул. Да, надул. Стыдно признавать, но это правда. Сто тысяч долларов? Да это мелочь на чай в сравнении с тем, чего мое одобрение стоит в данный момент.

— Можешь рвать и метать сколько твоей душе угодно, мой дорогой итальянский друг, но я теряю терпение. Твой ответ?

— Ответь мне сначала сам в биржевых терминах: на сколько пунктов это одобрение поднимет цену в день выброса акций на рынок?

Бенсон открыл рот, словно желая что-то сказать, но тут же закрыл. На щеках у него заиграли желваки.

Веричелли почувствовал свою власть, а вместе с ней и прилив уверенности.

— Я задал невинный вопрос, мой техасский друг. — Он откинулся на спинку сиденья и подумал: «Не нравится? Да пошел ты!»

Бенсон улыбнулся, но эту улыбку никак нельзя было назвать дружелюбной.

— Я никоим образом не могу предсказать, что произойдет на бирже. Тебе следовало бы это знать.

Серджо издевательски фыркнул, отвернулся и стал смотреть в окно.

— Ну да, ну да. Но мы ведь можем пустить в ход воображение, не так ли?

— Когда речь заходит о финансовых вопросах, я не люблю оперировать воображаемыми величинами. Они меня нервируют. Предпочитаю реальность.

Впереди, за сетчатой изгородью высотой в десять футов, уже маячила голая бетонная стена диспетчерской вышки аэропорта. Небо было затянуто низкими тучами цвета пушечной стали, местами сгущавшегося до черноты. Тучи пришли со стороны Олимпийских гор.

— Я был слишком щедр. Ты и твои коллеги это знали. Вы злоупотребили моим великодушием. А теперь тебе и твоим коллегам пора пересмотреть мою… гм… компенсацию за сотрудничество.

Машина подъехала к зоне приема пассажиров.

Молчание.

— И какой же, как ты полагаешь, должна быть твоя компенсация, amigo? [28] Друг (исп.).

— Ближе к двум миллионам.

— К двум миллионам, — бесстрастно повторил Бенсон, после чего кивнул чуть ли не с одобрением.

Машина остановилась. Серджо открыл пассажирскую дверцу, но не вышел.

— Я уверен, фирму «Прогноз» заинтересует подобный разговор. Не так ли?

Бенсон повернулся и окинул чиновника ничего не выражающим взглядом.

— Не торопись бежать с корабля. Мне придется обсудить это с коллегами. А пока советую тебе не вступать в переговоры ни с кем из «Прогноза». Надеюсь, это совершенно ясно?