Грег Ховард - Мистер X

— Его остановил полицейский и стал обыскивать, — рассказывает толстяк. — Когда тот нащупал нож, парень ударил Хэггера и бросился бежать.

Он предлагает мне свою флягу.

— И Хэггер стреляет в него, — говорю я. От виски по телу пробегает озноб. — Спасибо.

— Нет, это Гас Джейкс убил его. Он оказался поблизости. Обычная проверка, все такое. Мы в это время были там, около трупа. Кто-то, во всяком случае, был. — Он резко отворачивается от ослепляющих фар проехавшего мимо автомобиля. — До сих пор тут болтаемся. Сам видишь.

Я киваю.

— Я ее еще не видел. Ведь это же девушка?

— Ну да. Посмотри-ка лучше вот на это. — Он достает из картонной коробки, стоящей на капоте автомобиля, большой пластиковый пакет. — Пока мы с тобой еще тут…

Нож имеет в длину девять или десять дюймов, он слегка изогнут. Дуга вероятности. Похоже, что его выточили из ножа для разделки мясных туш. У него толстая верхняя грань, он тяжелый, с сальной деревянной ручкой, местами обгорелой. Такие ножи бывают на кухне в ресторанах.

— Посмотри-ка, какой он толстый в этом месте. Как по-твоему, вполне треугольный?

Я бурчу что-то неразборчивое в знак согласия. Бурчание — чертовски заразная штука.

Из пакета поменьше Мэллон вытряхивает какие-то свернутые бумажки.

— У парня с собой был кокаин, — говорит он. — Очень мило.

Я поворачиваюсь и возвращаюсь к началу улицы. Мэллон одышливо спешит за мной.

— Наши ребята, конечно же, проверят, совпадет ли форма ранений с этим ножом.

Я молчу. Нечто в его голосе говорит о том, что для него это будет не просто дежурная формальность. Что ж, для меня тоже.

Девушка — совсем молодая, смуглая латиноамериканка. Я ловлю взгляд Мэллона, и он прячет глаза.

— И у него с собой был кокаин? — спрашиваю я. На этот раз отмалчивается толстяк.

— Проверьте ранения, — командует он, стягивая с тела простыню. Два рваных отверстия зияют у нее на плече, чуть выше сердца. Или груди. Мы снова отходим к полицейской машине, на этот раз к той, которая пришла за первой жертвой, и стараемся согреться в тепле выхлопных газов. Я ощупываю карманы и вижу, что не взял фотографию с собой. Вспоминаю изогнутое пятно движущейся руки, тянущееся к черноте передержки в углу снимка.

Пока я топчусь вокруг него, Меллон достает фото Мэри, сделанное в морге. Осколки стекла поблескивают на побледневшем лице, там, где оно не залито кровью. Что это, объектив фотоаппарата? Быть может, очки.

— Точно такие же ранения, — кивает Меллон на снимок.

Я закуриваю и смотрю, как ветер гонит по улице первые клочья утреннего тумана. Меллон переступает ногами, пытаясь согреться.

— Ты знаешь, на той фотографии… — говорю я, выпуская дым в сторону приближающегося тумана.

— Что? — спрашивает Меллон. Его голос звучит расстроенно.

— На ней позитив отпечатан зеркально, — говорю я.

Его ответ можно угадать по спине: «А ты что думаешь?»

Он пожимает плечами. Я — тоже. «Ну, я пошел», — говорю я. В ответ он снова пожимает плечами.

Как-то среди вещей, оставшихся от матери, я нашел фотографию совершенно незнакомого человека. Судя по всему, она была сделана где-то в сороковые годы, в стиле Джорджа Хэррела: серебристые тона и дымчатые разводы. Лицо на фотографии было плоским и каким-то неживым, оно представлялось мне тенью, скользящей по огромному изогнутому экрану. Быть может, это был какой-то голливудский актер? В его глазах было что-то такое, как будто он прищурился от яркого света или табачного дыма и видит что-то недоступное другим. Он как бы смотрит сквозь камеру, с легкой усмешкой, как у Девида Найверан, хотя вполне возможно, он вовсе не актер.

Он мог быть каким-нибудь иностранным дипломатом или нью-йоркским официантом. Неужели это лицо человека, который убил мою мать? Я его совершенно не знаю, хотя, с другой стороны, почему я должен его знать? Лицо вовсе не злое: это скорее человек, который мог просто скрыться из виду, и его прошлое исчезло в густом тумане. Я очень хотел сохранить эту фотографию, однако в конце концов где-то потерял ее. Я думаю, это что-то значит. Хотя, с другой стороны, может быть, и ничего.

Однажды мне показалось, что я увидел его. Он стоял на мосту и что-то насвистывал. Он выглядел постаревшим как раз настолько, сколько лет прошло с тех пор, как была сделана фотография. Именно об этом я подумал в тот момент. Его лицо, казалось, светилось сквозь туман. Однако это было не в Сан-Франциско. Это было в Лондоне, пару лет назад. Я подошел к нему и спросил, который час, но, когда он повернулся ко мне, я увидел, что это не он. Я до сих пор ищу его. Если не его, то просто кого-то. Однако никогда нельзя предугадать, кого так можно найти. Может, нью-йоркского официанта, завернувшего за угол, у которого ветер вопросительным знаком задрал полу плаща. Или иностранного дипломата, катающегося на коньках, а может, слепого с палочкой. Я непременно его узнаю, когда встречу. В моей памяти его образ запечатлен намного прочнее, чем на фотобумаге. Это как бы жизнь фотореактивов после смерти. Это дух. Возможно это дух моего отца. Про себя я называю его мистер Икс.

— Он должен быть где-то здесь, — доносится сквозь туман шепот Меллона. Я встряхиваю головой, чтобы прийти в себя. Мы крадемся по улице вслед за нашим последним подозреваемым. Если, конечно, о Меллоне можно сказать, что он крадется, он скорее громыхает по тротуару, а позади нас двое малых в униформе так важно выстукивают каблуками, что можно подумать, будто они где-нибудь на воскресном параде в родной провинции. Будто это не Сан-Франциско, а смена почетного караула в Лондоне.

Я поспешно отрываюсь от Меллона на несколько шагов вперед. Никогда не знаешь, что может случиться в следующую минуту. Мы двигаемся по направлению к пирсу, к той части города, где всегда полно туристов. Навстречу нам клубится туман. Точно выгнувшая спину кошка, он полон напряжения и готов к прыжку, однако в тот момент, когда я останавливаю на нем свой взгляд, он совершенно неподвижен. Будто завиток дыма, схваченный, вытатуированный на какой-то старой фотографии.

Человек впереди не может не знать, что за ним идут. Я прижимаюсь ближе к краю тротуара.

Мне показалось, что я увидел его. Он стоял на краю обрыва и смотрел вверх, в сторону улицы, уже очистившейся от утреннего тумана. На какое-то мгновение он был озарен каким-то тропическим желтым цветом. Будто это вовсе не Сан-Франциско и золотой свет льется не из розоватых стекол уличных фонарей. Передо мной — размытое пятно цвета хаки, а в тумане видны отдельные коричневые пятна поменьше… Эта картина напоминает мне фотографию, но я не могу точно сказать, какую.