Иван Белов - С привкусом пепла

– Слышал про Федора, ужас какой! Истинно, человек человеку волк! – и пожаловался. – А меня обокрали, Виктор Палыч, конфуз да и только. Пока спал, свистнули френч и штаны. Галифешки-то, тьфу, бросовые, у меня таких сотня, а вот френчик знатный, чистая шерсть, подкладочка шелковая, мягкая, как дыхание мамочкино. Обидно. Пришлось рванину надеть. Где это видано, Виктор Палыч?

– Часовых спрашивали?

– Спрашивал, а толку? Ничего не видели, сукины дети, а глазки прячут хитрющие. Они и сперли! Знаю я эту породу, –Аверин погрозил кому-то пальцем. – Надо же до такого додуматься! Неделю не проносил! Подкладочка шелковая! Ворье! Это Решетов подговорил, я-то знаю!

– Соваться к нему за компенсацией не советую.

– И не собирался, –Аверин утих. – Уезжаю в отряд, Виктор Палыч, подводы загружены, махнем через лес, напрямик, к вечеру дома. И вам советую. Может со мной?

– Я задержусь, интересно посмотреть, чем все кончится.

– Воля ваша, за вещичками только присматривайте. Пойду собираться, спасибо этому дому, –Аверин тяжело вздохнул и засеменил прочь.

Партизаны прикатили ржавую, утробно булькающую бочку.

– Бензина литров пятьдесят! – отчитался Павленко, гулко хлопнув по мятому боку. Бочка отозвалась низким, протяжным баском. – Керосину нет.

– Мало, – поморщился Решетов, с видом инквизитора глядя на школу. – Тащите солому и сено.

– Какое сено, товарищ командир? – опешил боец. – Май месяц.

– Не умничай у меня! Сказал сено, значит сено! Бегом! – Решетов потихонечку впадал в веселое, деятельное безумие. Повернулся к Зотову и сказал, нервно потирая ладони:

– Полы обложим, горючкой польем и запалим. Доски сухие, вся деревня согреется. Аркаша куда убежал?

– Уходит в отряд.

– А-а, ну пусть проваливает, впечатлительным интендантам тут места нет. Спички есть?

Ответить Зотов не успел. По Тарасовке пронесся дробный топот копыт, нарастая и приближаясь. В начале улицы показались всадники, числом около двух десятков. Странно, как они прошли сквозь посты? Кудахча, брызнули куры, топорща куцые крылья и теряя перо. Следом, задорно вопя и круша полынь прутьями, бежали мальчишки. Нихрена себе эскадрон.

Пахнуло острым духом конского пота. Передовой всадник осадил скакуна перед школой, попытался лихо спрыгнуть, запутался в стремени и задергал ногой, наливаясь в щеках спелым помидором. По виду сущий командир: в офицерской полевой форме, фуражке со звездой, с портупеей и планшеткой на поясе. Высокий, сутуловатый, заплывший жирком, с длинными, сильными ручищами и покатой спиной. Квадратный, волевой подбородок, выбритый начисто, отливал синевой, Зотову стало стыдно за свою трехдневную, неряшливую щетину.

Решетов надрывно вздохнул. Как пить дать узнал этого коневода. Зотов хотел спросить у Шестакова, но, повернувшись, Степана не обнаружил. Смылся куда-то, подлец.

Всадники рассыпались полукольцом, зорко посматривая по сторонам. Агрессии не проявляли, держа оружие наготове. Вихрастый парень закинул карабин за спину, спешился и опрометью бросился помогать командиру.

Краснорожий выпутался из стремени, швырнул поводья вихрастому и пошел прямо на Решетова, печатая шаг. Так ходят гражданские, неожиданно оказавшиеся на воинской службе. Строевой шаг и отдание чести - самое святое для подобной публики. Можно еще, к месту и не к месту, цитировать на память устав, это вообще признак высшего пилотажа и человека, далекого от армии, как союзники от открытия второго фронта.

– Кто Решетов? – неожиданно визгливым для такой комплекции голосом полоснул верховой.

– Ну я, – с вызовом ответил Никита.

– Не «ну я», а «я, товарищ второй секретарь райкома партии»!

Ого, какие люди, – удивился про себя Зотов.

– Ну я, товарищ второй секретарь, – Решетов слегка побледнел, не привыкший окунаться в дерьмо перед своими людьми.

– Я Кондратьев Михаил Григорьевич. Слышал небось?

– Ну слышал.

– «Ну слышал», – передразнил Кондратьев. – Распоясались тут, где дисциплина, капитан? Вчера хотел примчаться, шеи намылить, да не успел, дел выше крыши.

– Деловой ты, – вальяжно отозвался Решетов.

– Ты как разговариваешь? – закипел секретарь.

– Слушай, друг, не ори, голова болит, – вклинился Зотов в разговор, оттирая Решетова собой.

– А ты кто такой?

– Зотов, представитель Центра в окрестных селах и деревнях.

–Пф! – секретарь временно потерял дар речи. – Ничего себе! В Штабе партизанских отрядов с ног сбились вас разыскивая! Я вчера в «За Родину» сунулся, хотел познакомиться, Марков сказал не знает ничего, он, мол, вам не хозяин. А оно вон, значит, как!

– А мы тут, знаетели, советскую власть восстанавливаем, – Зотов неопределенно повел плечом.

– Ни в какие ворота! – Кондратьев притопнул каблуком. – Вы отдаете отчет своим действиям? Ладно он, – секретарь кивнул на Решетова. – Конченный человек, но вы-то куда?

– А что я? – прикинулся дурачком Зотов.

– Впутались в авантюру, наломали дров, запороли операцию, которую мы три месяца готовили! Кто дал приказ на захват Тарасовки и Шемякино?

– Он, – наябедничал Зотов, кося глазом на Решетова.

– Ага, я, – не стал отпираться Никита.

– Ты у меня под трибунал загремишь, – пообещал Кондратьев и рубанул ладонью по горлу. – Вот тут уже со своими фокусами. Развел самодеятельность! Мы Тарасовку, как последний козырь, берегли, по плану гарнизон должен был поднять восстание, когда каратели выдвинутся на Кокоревку, а теперь что?

– Я же не знал! – развел руками Никита.

– Какого хера лезешь тогда? Бардак и махновщина! Я это прекращу!

– Че кричать-то? Дело сделано. Хочешь – прощения попрошу.

– Тебя судить будут.

– Это за что?

– Ясно, пустой разговор. Ссы в глаза – божья роса. Ничего, управа найдется. А вы, товарищ Зотов, не красиво себя повели. Доложу в Центр, чем вы тут занимаетесь.

– Пожалуйста, ваше право, – пожал плечами Зотов, волком посматривая на Решетова. Вот удружил, так удружил. «Отобьем деревеньку, по ордену схватим, комар носу не подточит…» Ну-ну. Прохиндей. За такоев военное время могут и профилактический расстрел прописать.

– Думаете пугаю?

– Совсем нет. Вину признаю. Готов понести наказание, – Зотов исподтишка погрозил Никите кулаком.

– Это я его втравил, – хмуро сказал Решетов.

– Без разницы. Хорошо устроились: круговая порука, самоуправство и анархизм. Мне заняться больше нечем, как за вами дерьмо убирать? Ты - командир боевой партизанской группы, Решетов, а не разбойничьей шайки.

– Я же извинился.

– Мы с тобой после поговорим, в другом месте и при других обстоятельствах. Там с тебя спесь обобьют.

– Не пугай, пуганый.

– Все вы смелые до поры. Приказываю деревню оставить. Собирайте шмотки и выметайтесь.