Иван Белов - С привкусом пепла

– Жрите, твари.

– Сыпь ишшо!

– Так, глядишь, нам и повоевать не придется.

Ушлый жаворонок порхал в небесах, разве поднявшись чуточку выше, абсолютно безразличный к происходящему на земле. Минометный чих прекратился, отзвуки эха метались по полю. Какой урон нанесен противнику и вообще нанесен ли, хрен разберешь. Запоздало тявкнул 50-ти миллиметровый и сконфуженно умолк, словно мелкая, брехливая шавка, подоспевшая на разгульную собачью свадьбу в последний момент. Каминцы, получив по сусалам, больше себя не проявляли, видимо отступив. По траншеям понеслись победные вопли. Зотов общей радости не разделял. Интуиция выла пожарной сиреной. В таких делах он, к сожалению, ошибался непростительно редко…

Ночь прошла беспокойная, напряженная, злая. На югемертвыми блеклыми пятнами взлетали осветительные ракеты, падая с черного неба одуванчиковым пушком. Перед рассветом лес вспорола заполошная, частая перестрелка. Кто в кого палил непонятно. Локотским часовым что-то привиделось, или Карпин шалил, одному Богу весть. Длинные трассеры плыли из темноты, бессильно тыкаясь в пашню. Давясь и клацая, лил пулемет. Стрельба оборвалась так же внезапно, как началась. С болота волком крался сизый туман, таился в распадках, холодным, влажным языком облизывая стены домов.

Прояснилось таинственное исчезновение Аньки Ерохиной. Эта ушлая особа, оказывается, смылась из Тарасовки еще в первую загульную ночь. Даже не попрощалась. Около полуночи миновала посты и ушла в неизвестную сторону. М-да, странные они, эти партизанские разведчицы. А если это она убила Малыгина? Де не, бред, так любого можно подозревать и в итоге окончательно сбрендить...

А на рассвете прилетел самолет. Знакомый гул моторов сработал в сто раз лучше любогобудильника. Зотов едва успел добежать до окопов, готовясь увидеть вездесущую «Раму», и крайне удивился появлению в небе над Тарасовкой «Юнкерса 87», в просторечье «лаптежника», немецкого пикирующего бомбардировщика, настоящую кость в заднице для солдат. Сколько крови выпили «лаптежники» у Красной Армии за сорок первый год, не сосчитать. Пользуясь подавляющим превосходством в воздухе, они коршунами кружили над колоннами беженцев и отступающих войск, сея панику и смерть. Истошным воем сирен рвали небеса, и сыпали бомбы. Наверное нет на войне ничего страшнее, чем видеть, как от горизонта двойным ромбом плывут звенья немецких бомбардировщиков. Ты беззащитная тля, ветхозаветный грешник перед гневом всесильного божества. Ты молишься, бьешься в истерике, а машины с черными крестами и неубирающимися шасси высоко в небе сваливаются в пике. Спустя секунду земля лопается переспелым арбузом и тонет в море огня.

– Сейчас музыку заведет, – буркнул кто-то из партизан.

– Может разведчик? – предположил Решетов.

– А этот откуда? – вскинулся Зотов, увидев за линией траншей нескладную, дергающуюся фигуру.

По полю, вскинув руки, бежал полудурошный Митька, пританцовывая и вопя:

– Иаплан, иаплан, асади мине в каман! А в камане пуста, выаса ауста!

– Идиот, – выругался Зотов и прокричал. – Вернись, дурило, сахару дам!

Митька не слышал, скача горным козлом и заливаясь счастливейшим смехом.

– Я сбегаю, – Решетов полез из траншеи, осыпая сапогами глинные скаты.

– Куда? Стой, – Зотов стащил его обратно за шкирку.

– Юнкерса испугался?

– Вы с придурком не испугались.

– Да не будет он бомбить, как…, – Решетов обескуражено замолчал. «Лаптежник», глухо ворча, качнул крыльями и сплюнул четыре обтекаемых капли.

– Ложись! – успел заорать Зотов тонким, срывающимся голосом, падая мордой на дно окопа.

Бомбы с душераздирающим, кровожадным воем упали перед окопами, грохнуло, земля дрогнула, на спину посыпались комья, кровожадно засвистели осколки в поисках живой, трепещущей плоти.

Зотов вскочилоглушенный, потерявший ориентацию. Метрах в тридцати впереди оседали разрывы, дым крутился в спирали, жался к траве, едко воняло жженой серой и мылом. Митьки не видно, поди разорвало на тысячу мелких ошметков. Ну поделом…

– Огонь! – крик Решетова пришел откуда-то издали.

Наперебой защелкали винтовки, затараторил пистолет-пулемет. Сработала куцая партизанская ПВО. Стреляли больше для собственного успокоения, чем в надежде сбить самолет.

Юнкерс заложил вираж над деревней, набрал высоту и уронил смертоносный груз. На этот раз бомба была только одна. Твою мать! Зотов распластался в траншее, жалея лишь об одном. Лопаты нет. А то за те несколько секунд, пока падает чугунная болванка, можно зарыться поглубже. Если первыми сбросил четыре жалкие пукалки, то последняя будет двухсотпятьдесят или пятисоткилограммовая дура. Он зажал уши ладонями и открыл рот, рискуя разорвать щеки.

Ахнуло, Зотова едва не вышвырнуло из окопа к чертям. Земля застонала и пошла ходуном. Над головой пронеслась горячая, тугая волна, выжигая звуки и кислород. Уф. Он поднялся.

– Эко вдарило! – заорал Шестаков, отряхиваясь от пыли и не замечая кровь, идущую из ушей.

– Не ори!

– Чего?

– Не ори, говорю! Перепонки тебе порвало!

– Попонку?

– Да, блять, попонку! – Зотов повернулся к деревне. Два крайних дома разметало, словно волк хижины поросят. Уцелевшая часть сруба опрокинулась, из обломков накренившейся крыши сыпались темные опилки, бревна и доски расшвыряло по сторонам. Вокруг воронки коричневыми буграми могильной насыпидыбилась перепаханная земля.

– А этот, гляньте, живой! – услышал он удивленный голос Решетова. В поле, там, где упали первые бомбы, на карачках полз человек, нечленораздельно мыча и выпрыгивая раненым в гузку кузнечиком. Митька? Ну точно, измызганный, подкоптившийся, но определенно живой.

– Дуракам везет, – восхитился Решетов, провожая взглядом улетающий самолет. – Черт, не думал, что серьезно возьмутся.

– Ну естественно, ты думал он пряники сбросит! – съехидничал Зотов. – Меня другой вопрос волнует: почему он один?

– Мне и одного выше крыши, – Решетов указал на лес. – Ого, шустро чешут.

Из леса, через поле, россыпью бежали несколько человек. Первым в окоп съехал на заднице Карпин, за ним остальные. Запыхавшиеся, грязные, вымокшие, облепленные тиной и воняющие болотом.

– Доброго утречка, – прохрипел лейтенант, выравнивая дыхание. – Развлекаетесь тут?

– А вы чего прибежали? – спросил Зотов, готовясь к самому худшему. Просто так разведка из леса не выйдет.

– Соскушнились. Помните, вчера героически полицаев в поле побили? Так вот, сегодня такого не будет, на дороге немцы и венгры, не меньше двух батальонов, при бронемашинах, танках и артиллерии.

– Допрыгались, м-мать, – Зотов привалился к стенке траншеи. Игры кончились, неуспев толком начаться.Теперь понятно, откуда самолет с подарками.