Иван Белов - С привкусом пепла

– Ты мне не указчик.

– Решетов.

– Ну.

– Это приказ.

– Много вас, приказчиков, на мою голову.

– Товарищи, давайте, наконец, успокоимся, – Зотов предусмотрительно влез в разговор. – Я вас отлично понимаю, Михаил Григорьевич, мы допустили ошибку, ответственность разделим напополам. Сейчас о другом нужно думать: о эвакуации семей партизан.

– А вчера вы чем занимались?

– Да всяким… – растерялся Зотов. Резонный вопрос. Вчерашний день в этом плане потерян.

– Пили? – секретарь шумно потянул носом воздух.

– Немного.

– Вы за это поплатитесь. Оба. Я так не оставлю. Страна воюет, а вы? Эх… Партизанские семьи заберу в Кокоревку, там поглядим. Люди готовы к эвакуации?

– Еще как! – бодро соврал Решетов.

– Выходим через двадцать минут, –Кондратьев бросил взгляд на часы. – Вы, двое, со мной, добром не захотите, будете арестованы.

– Арестовывалка не выросла, – напрягся Решетови скользнул рукой к кобуре.

Лицо секретаря окаменело, только нижняя челюсть двигалась туда и сюда.

– Хватит, Никита, – отрезал Зотов и обернулся на шум.

По улице несся, придерживая кепку, боец с винтовкой наперевес. Подбежал и остановился, не зная кому докладывать. Собрался с духом и выдохнул:

– Тов… товарищ капитан, я от товарища Саватеева. У нас там… у нас там противник!

– Ну наконец-то! – обрадовался Решетов и заорал на всю Тарасовку. – Боевая тревога! Отряд, в ружье!

Зотов влился в общее движение. Вот те раз, каминцы себя долго ждать не заставили. Очень вовремя, спасибо.

Кондратьев, так и не успевший никого арестовать, зычно командовал. Партизаны из его группы спешивались и уводили коней. Решетов переговорил с Павленко, и тот опрометью кинулся в обратную сторону.

– Извини, – сверкнул белозубой улыбкой Решетов. – На том свете сочтемся.

– Да пошел ты, – беззлобно отозвался Зотов. – Аньку не видел? С утра нигде нет.

– Вот разве до нее мне сейчас? – отмахнулся Решетов.

Они выскочили на южную околицу. Под каблуком поехал рыхлый бруствер окопа. Саватеев был на НП, встретил сдержанно. Указал в сторону леса и сказал, обращаясь исключительно к Решетову:

– Доброго утречка, товарищ командир. Вон туда гляньте, гости у нас.

Партизаны рассредоточились по траншеям, тут и там торчали любопытные головы. Зотов схватил протянутый бинокль.

– Ориентир - дорога на Холмечь.

Зотов повел взглядом вдоль проселка, жмущемуся к деревьям, и там, где желтушная полоска тракта терялась в лесу, увидел плохо различимые фигурки людей. Дистанция около километра.

– Точно противник? – спросил он.

– А кому быть? – с чувством собственного превосходства отозвался Саватеев. – Вишь менжуются? Наши бы бегом через поле ударились, знают, что в Тарасовке мы. Сарафанное радио самое верное. А эти высматривают. Разведка никак.

Фигурки на краю лесочка задергались и пришли в движение. На дорогу выползла телега, запряженная единственнойлошадью, и тихонько покатила к деревне. На борту несколько человек, сколько - не разобрать, далеко.

– Не, видал идиотов? – хохотнул Решетов. – Домой, к бабам под бок идут. Из минометов шугнем?

– Не надо, – упредил Зотов.

– Почему?

– Прибережем.

– Хах, будто они не знают, что мы в Тарасовке артиллерию взяли.

– Знают конечно. Но вдруг минометы нам поврежденными достались, или мы рукожопы и стрелять не умеем. Техника сложная. Грешно на разведку мины последние тратить.

– И то верно, – вынужденно согласился Решетов. По окопам тихо зашелестел приказ подпускать каминцев поближе.

Сытая лошадка побежала бодрей, людей на телеге уже можно было пересчитать по головам. Включая возницу, семь человек. Зотов поморщился. Дети малые-неразумные, таких стрелять даже жалко, война второй год, а прут в открытую, через поле. Поленились лесом обойти и доразведать. Нихрена ничему не учили. Теперь без обид…

Телега встала, словно боясь пересечь невидимую черту. Двое спрыгнули и заспорили между собой, жестикулируя и тыча в сторону деревни. Тарасовка с виду миролюбива и безмятежна, затаившиеся партизаны не проявляли себя. Перепалка закончилась победой глупости. Спорщики погрузились обратно, в настороженной, зыбкой тишине щелкнул кнут, и тут, прямо в лоб, басовито и раскатисто ударил «Максим». Очередь стеганула правее, вспорола непаханную целину и накрыла телегу свинцом. Там заорали, люди повалились навзничь, с флангов стремительно застрекотали фланкирующие пулеметы. Шьющий стук МГ-42 не спутать ни с чем. Раненая лошадь пронзительно завизжала, встала на дыбки, рванулась в сторону и опрокинулась вместе с телегой. Черными холмиками застыли тела. Зотов видел, как двое успели нырнуть за межу, преследуемые фонтанчиками взрытой земли. Пулеметы замолкли.

– Эй, слышите меня! Сдавайтесь, суки! Даю десять секунд! – срывая голос, заорал Решетов и подмигнул Зотову. – Лихо мы их?

– Красивая победа.

– Ну так. А как вам, товарищ второй секретарь?

– Уймись, Решетов, – поморщился Кондратьев и опустил автомат. – Как в тире сработали.

– Нихт шиссен! Вир гебен ауф! – донесся с поля напуганный голос. Поднялись два человека. Один кренился на сторону и держался за бок.

– Я один это слышал? – изумился Решетов, жестом отправляя группу бойцов. Лошадь стонала по-человечески и дергала задними ногами. Партизаны рассыпались по полю и осторожно дошли до телеги. Ударили одиночные, добивая лошадь и тяжелораненных. Пленных обыскали и погнали к траншеям.

– Почему по-немецки? – заметно растерялся Кондратьев.

– Может немцы? – логично предположил Зотов.

– Встречайте гостей дорогих, – залихватски усатый партизан в прохудившимся ватнике ударами приклада спустил пленных в окоп. Выглядели они крайне жалко: грязные, оборванные, испуганные. Один постарше, заросший колючей щетиной, седой, словно лунь, второй помоложе, лет восемнадцати, с расширенными, наполненными слезами глазенками, зажимающий рукой кровоточащую рану в левом боку.

– Нихт шиссен, нихт шиссен, – зачастил седой, давя угодливую улыбку. – Вир дойчен. Аллес клар.

– Я, я, дойчен зольдатен, – шипя от боли, закивал молодой.

– Охренеть! – Решетов хлопнул руками по бедрам. – Нет, Вить, че за дела?

– Немецкий у них рязанского разлива, – хмыкнул Зотов и по всегдашней, избывчивой доброте полез помогать. Под рубахой у раненого булькало и судорожно пульсировало, пулевое отверстие. Зотов примерился и запустил в дырку палец.

– А-а-а, сука бля, – взвился пленный.

– Обучение русскому – быстро, надежно, с гарантией, – улыбнулся Зотов, извлек мерзостно чавкнувший палец и отвесил «немцу» леща. – К чему эта комедия, актеры крепостного театру?

– Это все он, он, – застонал молодой, тыча в седого. – Он меня подговорил!